Ты здесь опять всё перевернул. И мне надоел этот запах.

Ты здесь опять всё перевернул. И мне надоел этот запах.»
Антон снял обувь у двери и пошёл прямо на кухню, даже не поздоровавшись. Лида стояла у окна с кистью в руке. Рядом на газете лежала старая резная рама, покрытая свежим слоем лака.
«Это заказ, — спокойно сказала она. — Дополнительные деньги.»
«Какие деньги? Не смеши меня.» Он открыл холодильник и заглянул внутрь. «Что на ужин? Меня сейчас это волнует.»
«Есть суп. И котлеты с картошкой. Их только разогреть.»
«Со вчерашнего дня?»
«Да, со вчерашнего. Я вчера готовила.»
Антон хлопнул дверцей холодильника громче, чем следовало.
«То есть теперь ты даже нормально не готовишь? Целый день возишься со своим хламом, а накормить мужа — слишком много?»
Лида поставила кисть на край банки и вытерла руки о тряпку.
«Это моя работа, Антон. Мне за это платят.»
«Работа.» — фыркнул он, доставая кастрюлю из холодильника. — «Нормальные люди работают в офисах, в сервисах, где угодно. А ты копаешься в старом хламе и называешь это работой.»
Она ничего не сказала. Ей не хотелось спорить, и смысла не было. Он всё равно считал её дело несерьёзным, детским увлечением, от которого она так и не избавилась.
Лида переставила раму на подоконник и сложила газеты. В комнате действительно пахло лаком, но окно было открыто, и большая часть запаха уже выветрилась. Антон просто искал повод.

 

На следующий день, около полудня, кто-то позвонил в дверь. На пороге стояла Вера Петровна с верхнего этажа, аккуратная женщина в вязаном свитере с сумкой в руке.
«Лидочка, здравствуй. Я принесла вот это…» Она достала из сумки старую деревянную раму с потускневшей резьбой. «Это было моего мужа. Его фотография раньше была в ней. Можешь посмотреть, можно ли её восстановить?»
Лида взяла раму и повертела её в руках. Дерево на углах высохло, лак потрескался, но основа была ещё крепкая.
«Можно сделать, Вера Петровна. Потребуется пара вечеров.»
«Сколько будет стоить?»
«Три тысячи. Материалы уже есть.»
«Согласна. Только не торопись. Пусть получится красиво.»
Антон вышел из комнаты в спортивных штанах и футболке. Он посмотрел на соседку, затем на раму в руках Лиды.
«Снова?» — поморщился он. — «Может, хватит превращать наш дом в пункт приёма старья?»
Вера Петровна замолчала на полуслове. Лида почувствовала, что её щёки покраснели.
«Антон, это же наша соседка…»
«Вижу, что соседка.» Он развернулся и ушёл обратно в комнату.
Повисла неловкая пауза. Вера Петровна переложила сумку из одной руки в другую.

«Наверное, мне пора.»
«Подождите.» Лида вышла за ней на площадку и почти закрыла за собой дверь. «Извините его. Он устал, на работе стресс.»
Вера Петровна внимательно посмотрела на неё, как взрослый, который понимает больше, чем говорит.
«Лида, я не лезу в чужие дела. Но у вас дома разговаривают слишком резко. Я иногда слышу это сквозь стену.»
Лида открыла рот, чтобы снова защитить мужа, но слова застряли в горле. Соседка кивнула, будто всё равно не ждала ответа, и пошла к лифту.
В тот же вечер позвонили с незнакомого номера. Женский голос, вежливый и немного неуверенный.
«Здравствуйте, это Лида? Мне дали ваш номер. Сказали, вы занимаетесь реставрацией.»
«Да, это я. Кто вам дал номер?»
«Моя подруга Татьяна. Вы в прошлом году восстановили ей журнальный столик, и она до сих пор в восторге.»
Лида вспомнила. Маленький столик с резными ножками, потрескавшимся лаком и одной шатающейся ножкой. Клиентка была довольна и много благодарила.
«Я слушаю.»
«У меня есть бабушкина шкатулка, XIX век, карельская берёза. Некоторая инкрустация отошла, лак потрескался. Я хочу полное восстановление. Сколько это будет стоить?»
Лида прикинула объём работы.

 

«Около двадцати тысяч, если инкрустация сложная. Две-три недели работы.»
«Меня устраивает. Когда я могу принести?»
Лида посмотрела в сторону кухни, где Антон смотрел на что-то в своем телефоне.
«Я тебе перезвоню, хорошо? Мне нужно кое-что уточнить.»
«Конечно, запиши мой номер.»
Она повесила трубку и почувствовала, как внутри что-то сжалось. Хороший заказ, интересная работа, приличные деньги. Но такую вещь нужно было делать дома, в тишине и покое, при хорошем свете. А дома…
«Кто это был?» — спросил Антон, не отрываясь от экрана.
«Работа. По поводу заказа.»
«Опять какой-то хлам?»
«Да.»
Он ничего не сказал. Лида вышла на балкон, где стояли ее рабочая лампа и коробка с инструментами. Места было немного, но она старалась держать все в порядке: кисти в кружке, банки с лаком на полке, наждачка в отдельном ящике.
В воскресенье она попыталась разобрать свои материалы, выбросить старые тряпки и освободить немного места в углу. Антон вышел на балкон и остановился в дверях.
«Вся квартира превращается в склад. Рамки, коробки, банки. Ты вообще понимаешь, что это дом, а не мастерская?»
Лида посмотрела на свой уголок. Две коробки, лампа, маленький столик. Все аккуратно сложено, ничего не валяется.
«Здесь почти ничего нет», — сказала она.
«Почти ничего? Тогда что вот это?» — он указал на коробку с фурнитурой. «А это? Я уже не могу нормально передвигаться по своей квартире.»
Лида поняла: раздражали его не вещи. Раздражало то, что у нее вообще что-то свое. Своя работа, свои инструменты, свой уголок. Ему хотелось, чтобы она была пустым местом, удобным аксессуаром к его жизни.
Она промолчала и продолжила разбирать коробку.

В этот момент ключ повернулся в замке. Лида вышла в прихожую и увидела Тамару Павловну, свою свекровь, стоящую в дверях и оглядывающую квартиру с видом хозяйки.
«Здравствуй, Лида. Антон дома?»
«Здравствуйте. Да, он на балконе.»
Тамара Павловна зашла в комнату, потом на кухню, потом заглянула в ванную. Лида пошла за ней, не понимая, что происходит.
«А это что?» — остановилась свекровь у стола с инструментами. «В нормальном доме сначала думают о хозяйстве, а потом уже о старых тумбочках.»
Антон зашел с балкона.
«Привет, мам.»
«Привет, сынок.» Она поцеловала его в щеку. «Проходила мимо и решила зайти.»
Лида осталась в стороне, чувствуя себя чужой в собственном доме. Хотя нет, не в своем. Ей об этом напоминали достаточно часто.
Тамара Павловна осталась на чай. Лида поставила чайник, выложила печенье и заварила чай как надо — в чайнике, а не в пакетиках. Свекровь сидела за столом, рассказывала, как вновь поднялось давление, как врачи ничего дельного не говорят, как сама себе прописала капли, и вроде бы помогают. Антон кивал. Лида молчала.
«А ты, Лида, все возишься со своими деревяшками?» — невзначай спросила Тамара Павловна.

 

«Работаю, да.»
«Работаешь…» — свекровь отпила чаю. «Антону нужен нормальный ужин, нормальный дом. А не опилки по всей квартире.»
Лида сжала чашку в руках, но промолчала.
Когда Тамара Павловна наконец ушла, Антон подошел к Лиде.
«Ты бы хоть убралась перед приходом мамы.»
«Она пришла без предупреждения. Почему она вообще заходит без звонка? Ты дал ей ключ?»
«У нее всегда был ключ. Она моя мама. Ей не нужно никого предупреждать.»
«Но я тоже здесь живу. Уже четыре года.»
«Ты здесь живешь», — согласился он. «И что? Квартира моя. И мама может приходить, когда захочет.»
В субботу Лида пошла к сестре. Просто так, без причины. Хотелось выйти из квартиры, вдохнуть воздуха.
Ирина открыла дверь и обняла ее в дверях.
«О, привет! Почему ты одна? Я думала, Антон тоже придёт. Я его сто лет не видела.»
Лида отмахнулась и вышла в коридор.
В последнее время мы вообще никуда не ходим вместе.
Ирина хотела что-то спросить, но промолчала. Сергей вышел из кухни с полотенцем на плече.
Привет, Лида. Будешь чаю? Я только что заварил.

Да, спасибо.
Она прошла на кухню и села у окна. Дочь Ирины, восьмилетняя Полина, делала уроки за столом, высунув от усердия язык. Сергей резал хлеб, Ирина доставала кружки. Всё было просто и спокойно, без напряжения.
Ир, ты не видела мою голубую рубашку? – спросил Сергей, не поднимая глаз от хлеба.
В шкафу, на верхней полке. Я положила её туда после стирки.
Спасибо.
Он сказал это спокойно, она ответила так же. Никто не раздражался, никто не закатывал глаза. Просто вопрос и ответ.
Лида смотрела на них и чувствовала тупую боль внутри. Не зависть, скорее грусть. Дома у неё каждый вопрос превращался в жалобу, а каждый ответ — в повод для недовольства.
После чая Сергей отвёл Полину в магазин за продуктами. Ирина села напротив Лиды и сложила руки на столе.
Говори.

 

О чём?
Лида, я тебя знаю тридцать два года. Ты стала дёрганой, вечно извиняешься ни за что. Что у вас там происходит?
Лида хотела сказать: «Всё хорошо», но слова застряли у неё в горле. Она отвернулась к окну.
Мне дома тесно, Ир.
Что ты имеешь в виду? Двухкомнатной квартиры вам должно хватать.
Дело не в квадратных метрах.” Лида замолчала, подбирая слова. “Я там живу четыре года и до сих пор боюсь куда-либо положить свои вещи. Свекровь приходит, когда захочет — у неё есть ключ. Антон всё время напоминает, что квартира его. Мои инструменты — бардак, моя работа — ерунда, заказы — хлам.
Ирина слушала молча, не перебивая.
Знаешь, — продолжила Лида, — я даже отказалась от хорошего заказа. Позвонили, хотели, чтобы я отреставрировала шкатулку, хорошие деньги. А я отказалась — дома ведь не разрешают работать. Он с ума сойдёт от запаха лака.
Лида, — Ирина наклонилась ближе, — если человек живёт дома годами и всё ещё боится положить свои вещи, значит, проблема уже не в квартире. Дело в отношении к ней.
Лида промолчала. Она знала, что сестра права, но боялась признать это вслух.
Она пришла домой вечером. Антона не было. На телефоне было сообщение от него: «Я задержусь, не жди.» Лида отложила телефон и начала разбирать его одежду для стирки.
В кармане его куртки её пальцы нащупали что-то маленькое и холодное. Она вытащила: тоненькая цепочка, сломанная, и небольшой кулон в виде сердечка. На обороте было выгравировано: «Elya ♡».
Лида положила подвеску на тумбочку в прихожей и стала ждать.
Антон вернулся около одиннадцати. Он снял обувь и ушёл на кухню. Лида вышла из комнаты и остановилась в дверях.
Что это такое? — Она протянула подвеску на ладони.
Антон посмотрел на неё, и на секунду его лицо изменилось. Но только на секунду.
Где ты это взяла?
В кармане твоей куртки. Кто такая Эля?
Коллега.” Он открыл холодильник и достал воду. “У неё порвалась цепочка, и она попросила меня помочь застегнуть. Наверное, случайно в карман попала.
Цепочка с выгравированной надписью «Эля» и сердечком?
Слушай, я не знаю, что там написано.” Он сделал глоток и поставил бутылку на стол. “Почему ты меня допрашиваешь?
Я просто спрашиваю.
Вот именно. Допрашиваешь. Как какой-то детектив. Я прихожу с работы уставший, а ты встречаешь меня у двери с обвинениями.
Я тебя не допрашиваю, — тихо сказала она. — Я нашла женский кулон с другим именем в твоём кармане и хочу понять.
Тут нечего понимать.” Он прошёл мимо неё в комнату. “И вообще, перестань рыться в моих карманах.
Дверь захлопнулась. Лида осталась стоять на кухне с кулоном в руке. Он даже не попытался нормально объясниться. Сразу пошёл в атаку, сделал виноватой её.
В следующие несколько дней она стала замечать мелочи. Его телефон всегда лежал экраном вниз. Простые вопросы его раздражали: «Почему ты меня допрашиваешь?» «Какая тебе разница?» «Ты стала подозрительной.»
В четверг Лида вернулась с работы раньше обычного. В салоне сломалась машина, поэтому всех отпустили домой на пару часов раньше. Она открыла дверь ключом и тихо вошла. Из комнаты доносился голос Антона. Он разговаривал по телефону.
«Не волнуйся, мама. Она поворчит — и успокоится. Куда ей идти? На этих её табуретках не проживёшь.»
Лида толкнула дверь. Антон сидел на диване с телефоном у уха. Он увидел её и застыл.
«Я перезвоню», — быстро сказал он и завершил звонок.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. Лида видела, как он прикидывал, сколько она успела услышать.
«Почему ты так рано дома?» — наконец спросил он.
«Машина сломалась, нас отпустили.»

 

«А, понятно.»
Он встал и прошёл мимо неё на кухню. Ни слова объяснения, ни тени смущения. Как будто ничего не случилось. Как будто она не услышала, что он думает о ней на самом деле.
В воскресенье снова пришла Тамара Павловна. Как всегда — без звонка, со своим ключом. К тому времени Лида уже не удивлялась.
За чаем свекровь рассказывала о соседке, чей сын неудачно женился, о ценах в аптеке, о погоде. Потом взглянула на Антона ласково и сказала:
«Мой золотой мальчик. Я его так хорошо воспитала, что иногда сама себе завидую. Трудолюбивый, терпеливый, привёл в порядок квартиру, доставшуюся ему от бабушки». Она повернулась к Лиде. «Тебе повезло, Лида. Ты должна ценить такого мужа. И такая хорошая квартира»
Лида молчала, крепко сжимая чашку.
«Другая на твоём месте сказала бы спасибо», — добавила Тамара Павловна. — «А ты всегда чем-то недовольна».
Антон молча сидел рядом с ней. Не возражал, не просил мать прекратить. Просто смотрел в телефон.
В тот вечер, когда свекровь ушла, а Антон лёг спать, Лида осталась на кухне у окна. За окном светили фонари, внизу проехала машина. В квартире было тихо, но эта тишина давила на неё.
Кулон с именем другой женщины. Разговор, который она не должна была слышать. Свекровь с ключом, учившая её быть благодарной. И муж, уверенный, что ей некуда идти.
Этот дом не её. Эта семья не её. Четыре года она пыталась пустить корни в чужая почва — чужой земле, но всё это время к ней относились как к временному предмету мебели, которую терпят, пока она не станет неудобной.
Утром Лида пожарила яйца. Поставила тарелку перед Антоном и села напротив с чашкой чая.
Он посмотрел на тарелку и поморщился.
«Опять яйца. Ты вообще умеешь что-нибудь ещё готовить?»
«Могу сварить кашу, если хочешь.»
«Каша…» — Он ковырнул желток вилкой. — «Ты совершенно бесполезна. Есть настоящие жёны, которые умеют кормить мужчину, утешать, заботиться о нём, как следует…»
Лида поставила чашку на стол.
«Ты про Элю?»
Антон резко поднял голову, его лицо исказилось.
«Какая Эля? Я просто говорю! Мне надоели твои подозрения, не хочу больше слушать ни слова!»
Он бросил вилку на стол, встал и вышел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь.
Лида сидела неподвижно. Она смотрела на недоеденные яйца, брошенную на стол вилку, на пустой стул напротив. Опять испорченное утро. Опять упрёки, недовольство, крики. Всё это скомкалось в комок в горле, который она больше не могла проглотить.
Она сидела на кухне час. Чай остыл, яйца высохли. Снаружи светило солнце, кто-то смеялся во дворе. А она сидела и думала: сколько еще? Сколько еще дней она будет чувствовать вину просто за то, что существует?
Она достала телефон и написала Ирине: «Можно у тебя пожить несколько дней?»
Ответ пришёл через минуту: «Конечно. Приходи когда захочешь.»
Лида встала, зашла в комнату и достала с верхней полки сумку и чемодан. Сейчас возьмет самое необходимое, остальное потом.
Документы, одежда, рабочие инструменты, лампа. Она собирала вещи быстро, не думая. Застегнула чемодан, накинула куртку и поставила сумку у двери.
В замке повернулся ключ. Дверь открылась, и в прихожую вошли Антон и Тамара Павловна. Оба были раскрасневшиеся и довольные, видимо, они где-то вместе что-то праздновали.
Тамара Павловна увидела сумки и застыла.
«Что здесь происходит?»
Лида вышла из комнаты в куртке.
«Лидочка, привет!» Свекровь посмотрела на неё, на сумки и снова на неё. «А что это за сумки?»
«Мои сумки.»
«Ты куда-то собираешься?»
«Да.»
Антон шагнул вперёд, лицо помрачнело.
«Что ты опять устраиваешь?»
«Я ухожу.»

 

Тамара Павловна вцепилась в дверной косяк.
«Что? Как это — уходишь? Куда ты? Что случилось?»
«Ничего не случилось, Тамара Павловна. Просто хватит.»
«Как это — хватит?» Свекровь с недоумением посмотрела на сына. «Антоша, что происходит? Вы поссорились?»
Антон поморщился.
«Ничего не происходит. Очередной спектакль. Она успокоится и вернётся. Куда она денется?»
Лида спокойно посмотрела на него.
«Я не вернусь.»
«Да ладно.» Он усмехнулся. «А куда ты пойдёшь? На что будешь жить? На свои табуреточки, коробочки, безделушки?»
«Как раз на этом и буду жить.»
«Не смеши меня. Через неделю приползёшь обратно.»
Лида взяла сумку и повесила её на плечо.
«Антон, я ухожу не из-за сегодняшней ссоры. Я ухожу потому, что четыре года жила в квартире, где каждый день мне напоминали, что я тут лишняя. Что это твоя квартира, твоя мама, твои правила. Что моя работа — ерунда, мои вещи — хлам, и я должна быть благодарна, что меня вообще терпят.»
Тамара Павловна открыла рот, но Лида не дала ей перебить.
«Я устала быть временной мебелью, которую терпят, пока не надоест.»
«Лида, что ты говоришь…» Свекровь попыталась улыбнуться. «Мы же семья…»
«Семья?» Лида покачала головой. «В семье за спиной не обсуждают, что у жены некуда идти. В семье не входят по ключу без звонка. В семье не носят в кармане кулоны с чужими женскими именами.»
Тамара Павловна повернулась к сыну. Он отвёл взгляд.
«Теперь ваш сын свободен», — сказала Лида. «Можете его забрать. Или пригласите Элю вместо меня. У неё всё получается лучше.»
Тамара Павловна взглянула на сына.
«Какая Эля? Антоша, о чём она?»
«Мам, она всякую ерунду собирает, не слушай этот бред», — махнул рукой Антон.
Лида усмехнулась. Даже не стала отвечать.
Она подняла чемодан, взяла сумку, достала ключ из кармана и бросила его на стол.
«Завтра придут грузчики за остальными моими вещами. Отдайте им коробки, которые я упаковала.»
Она открыла дверь и вышла на лестничную площадку. Никто её не остановил.
У Ирины её встретили без лишних слов. Сергей молча занёс в комнату раскладушку, Полина освободила полку в шкафу. Ирина налила чай и села рядом.
«Как ты?»
«Всё хорошо», — сказала Лида. «Впервые за четыре года — хорошо.»
Несколько дней спустя она шла по улице и увидела Веру Петровну, сидящую на скамейке у подъезда. Соседка помахала ей рукой.
«Лида! Присаживайся хотя бы на минутку.»
Лида села рядом.
«Я слышала, что ты его бросила», — просто сказала Вера Петровна. «Молодец.»
«Спасибо.»
«Я видела, как он с тобой обращался. Иногда слышала это сквозь стену. Я давно хотела сказать, что так с человеком нельзя. Хорошо, что ты сама это поняла.»
Они посидели немного в тишине. Потом Вера Петровна похлопала её по руке и ушла.
В тот вечер Лида нашла номер клиентки, которая звонила по поводу шкатулки. Она его набрала.
«Здравствуйте, это Лида. Вы мне звонили по поводу шкатулки из карельской берёзы. Если ещё актуально, я готова взять заказ.»
«О, Лида, конечно, это ещё актуально! Я так рада! Когда я могу её принести?»
«Завтра, если вам удобно.»

 

К концу недели Лида переехала в крошечную однокомнатную квартиру на окраине города. Комната была маленькая, кухня крохотная, зато окна выходили на юг, было много света и хороший балкон.
Она поставила лампу на стол у окна, разложила свои инструменты и повесила на стену раму, которую отреставрировала для Веры Петровны. Перед ней на столе стояла шкатулка: карельская берёза, XIX век, с расшатанной инкрустацией.
Лида включила лампу, взяла кисть в руку и начала работать.
В квартире было тихо. Но эта тишина не давила на неё, не сжимала грудь. Она была её, как и комната, как и лампа, как и эта шкатулка, которую она закончит и за которую получит оплату.
Через два месяца они развелись. Лида узнала, что Антон уже живёт с той самой Элей. Он даже этого не скрывал. В какой-то момент её затошнило от мысли, сколько лет она провела с человеком, который врал ей в лицо и обращался с ней как с мебелью. Но это чувство прошло. Осталось только облегчение.
Впервые за долгое время Лида почувствовала, что может дышать. Она знала, что у неё всё будет хорошо.