Мама, мы скоро поедем на дачу?
Даша стояла в дверях кладовой, прижимая к груди свои резиновые сапоги с божьими коровками. Алина улыбнулась, доставая с полки старую куртку и пару рабочих перчаток.
Скоро, милая. Соберёмся и поедем.
Ура! Я буду поливать грядки! И искать червяков!
Алина присела и поправила дочке чёлку. Шесть лет, а уже такая помощница. В прошлом году она сама сажала редис, поливала из маленькой лейки и бегала босиком по тёплой земле. Дача была их местом — никаких посторонних, никакой суеты. Только они вдвоём, грядки, старая яблоня и тишина.
Из другой комнаты донёсся голос Виктора:
« Какая дача? Рано ещё. Там холодно, сыро, делать нечего. »
Алина выпрямилась. Виктор сидел на диване и листал телефон, даже не поднимая головы.
«Ты же на прошлой неделе говорил, что пора открывать сезон, — сказала она. — Что изменилось?»
«Ничего не изменилось. Посмотри на погоду. Обещают заморозки по ночам.»
«Заморозки в апреле — это нормально. Всё равно нужно проветрить дом и посмотреть, как всё пережило зиму.»
Виктор не ответил. Он уткнулся в экран, будто не слышал её. Даша посмотрела то на маму, то на него, всё ещё сжимая сапоги.
«Мама, тогда когда?»
«Позже, Даша, — бросил Виктор. — Иди играй.»
Девочка сникла и пошла обратно в свою комнату. Алина смотрела ей вслед, потом повернулась к Виктору. Он уже встал и ушёл на кухню. Электрочайник гремел.
Алина убрала куртку обратно в кладовую и поставила пакет с семенами на полку в коридоре. Её взгляд скользнул к крючку, где обычно висели ключи от дачи. Крючок был пуст, но она не придала этому значения.
Дача досталась ей от матери. Восемь соток в садовом кооперативе «Рассвет», в сорока километрах от города. Небольшой домик обитый вагонкой, с верандой и печкой. Мама купила участок ещё в девяностых, всё строила сама, яблони сажала сама. Отца Алина почти не помнила — он ушёл, когда ей было четыре. Мама растила её одна, работала на двух работах и каждое лето увозила дочь на дачу, подальше от пыльного города.
Пять лет назад мама умерла. Сердце. Алина осталась одна, с годовалым Дашей на руках, с этой квартирой и дачей. Отец Даши исчез ещё до рождения — слава богу, на одну проблему меньше. Потом появился Виктор.
Они познакомились через общих знакомых. Он показался надёжным, спокойным. Не лез с советами, не пытался сразу стать отцом Даше. Просто был рядом, помогал, чинил что-то по дому. Постепенно он остался. Сначала ночевал, потом приезжал на выходные, потом совсем перевёз вещи. Прошло три года.
Даша звала его по имени. Он не настаивал на «папа», и Алина была за это благодарна. Ей хватало того, что в доме есть мужчина. Или, по крайней мере, казалось, что этого достаточно.
В субботу зашла Тамара Павловна, мать Виктора. Она принесла пирог с картошкой и рыбой, а вместе с ним и свежие сплетни из своего двора. Она устроилась на кухне, как хозяйка, налила себе чаю в самую большую кружку и завела свою обычную песню про сына.
«Мой Витенька — чистое золото, — пропела она, откусывая пирог. — Всем помогает, никому не отказывает. Нине из соседней двери полку повесил, Петровичу с пятого помог завести машину. Все его хвалят, все уважают.»
Алина кивнула, помешивая сахар в чашке. За три года она привыкла к этим визитам. Тамара Павловна приходила как на работу — раз в неделю, по субботам. Пирог, чай, похвалы сыну, колкие замечания снохе. Ничего нового.
«Сынок,» — обратилась Тамара Павловна к Виктору, который жевал пирог у окна, — «ты бы заехал на дачу в эти выходные, а? У нас забор весь покосился, заодно бы посмотрел участок, помог бы маме. Одной мне теперь тяжело.»
«Да, мам, могу,» — кивнул Виктор, не отводя взгляда от окна. «У меня выходной через два дня, заеду, посмотрю, что там.»
Алина подняла взгляд от своей чашки. Виктор поймал её взгляд и сразу отвернулся. Его уши слегка порозовели.
«Хотя…» — он замялся, ковыряя корочку вилкой. «Может, рано ещё. Земля ведь не оттаяла, одна грязь.»
«Как это рано?» — удивилась Тамара Павловна. «Соседи уже копают. Зинка с третьего участка уже землю ворочает, грядки готовит.»
«Ну, может, через две недели. Посмотрю по погоде.»
Алина на него молча посмотрела. Он всё ещё избегал её взгляда. К маме — пожалуйста, в следующие выходные. К ним — рано, земля не оттаяла. Почему?
Тамара Павловна допила чай, собрала пустую тарелку из-под пирога и начала собираться уходить.
«Ну тогда я пойду. Дел полно. Витенька, позвони маме, не забудь. Ты всё занят, всё некогда.»
«Позвоню, мам.»
Алина проводила свекровь до двери и вернулась на кухню. Виктор стоял спиной к ней и мыл чашки.
«Витя.»
«М?»
«Почему ты готов ехать на дачу к маме, а к нашей — рано?»
Он помолчал. Выключил воду. Вытер руки полотенцем, не оборачиваясь.
«Алин, ну что ты опять начинаешь? Мамин забор падает, ей помощь нужна. У нас ничего срочного. Подождёт неделю-две.»
«Ты сам говорил, что крышу нужно проверить после зимы. Ты сам это сказал, Витя. На прошлой неделе.»
«Ну сказал и сказал. Передумал. И что?»
Он наконец повернулся. Лицо было спокойным, даже чуть раздражённым. Будто она придирается к пустякам.
«Ничего,» — сказала Алина. «Вообще ничего.»
Она вышла из кухни, чувствуя его взгляд у себя за спиной. Что-то было не так. Она ещё не понимала что, но чувство засело внутри как заноза под кожей.
Следующие дни тянулись странно. Виктор возвращался с работы поздно, ужинал молча, потом уходил в комнату с телефоном. Отвечал односложно и раздражался по пустякам. Даша несколько раз подходила к нему с рисунком — хотела показать, как нарисовала их дачу, домик с яблоней и грядками.
«Потом, Даша. Не сейчас.»
Девочка уходила расстроенной. Алина смотрела на всё это и чувствовала, как внутри нарастает тупое раздражение.
В среду вечером она спросила его прямо.
«Витя, где ключи от дачи?»
Он сидел на диване и смотрел что-то в телефоне. Даже не поднял взгляда.
«Какие ключи?»
«От нашей дачи. Они всегда висели на крючке в коридоре. Уже неделю там пусто.»
«А, те. У меня. В кармане куртки, забыл повесить назад.»
«В какой куртке? Ты уже три куртки на этой неделе сменил.»
Виктор наконец посмотрел на неё. В его глазах что-то мелькнуло — не злость, скорее ощущение, что его загнали в угол.
«Слушай, зачем ты ко мне пристаёшь? Ключи тут, никуда не делись. Найду — отдам.»
«Когда ты их найдёшь?»
«Когда будет время, Алин. Сейчас мне не до ключей, на работе аврал.»
Он встал и вышел на балкон. Достал телефон и начал что-то кому-то писать. Алина осталась стоять в середине комнаты, глядя ему в спину.
На следующий день утром на работе коллега Лена принесла ей кофе и села рядом.
«Слушай, мы на дачу к маме ездили в эти выходные. Красота! Участок убрали, начали копать грядки. Мама уже рассаду под плёнку посадила, говорит, помидоры в этом году будут рано.»
Алина кивнула, помешивая уже остывший чай.
«Так когда же вы открываете сезон?» — спросила Лена. «Ты всегда начинала раньше всех и хвасталась первым урожаем редиски.»
«Я ещё не знаю. Виктор говорит, что слишком рано, слишком холодно.»
«Слишком холодно?» — Лена удивлённо подняла брови. «Вчера было пятнадцать градусов. Как это слишком холодно? Мы весь день копали, даже вспотели.»
Алина ничего не сказала. Допила кофе и вернулась к работе. Но слова Лены засели у неё в голове. Все уже ездили, копали, сажали. А Виктор уже несколько дней рассказывал ей про мороз и сырость.
Тем вечером Даша уже спала. Алина мыла посуду на кухне, когда услышала щелчок двери балкона. Голос был приглушённый, но слышен достаточно чётко.
«…Понял, Сергей Владимирович. Да, конечно. Я просто думал, что неделя — это неделя. Нет, я не отказываюсь, о чём вы говорите. Хорошо… пусть будет ещё неделя. Я понял.»
Дверь балкона снова щёлкнула. Виктор вернулся на кухню, убирая телефон в карман.
«Кто звонил?» — спросила Алина, не оборачиваясь.
«Работа. Один контракт задерживается, мы согласовываем сроки.»
«Какой контракт?»
«Ой, да ничего, не забивай себе голову. Просто рабочие дела.»
Алина повернулась, вытирая руки полотенцем. Виктор уже выходил из комнаты.
«Витя.»
Он остановился в дверях. Не повернулся.
«Что?»
«Какие такие сроки контракта согласовывают в десять вечера?»
«Алин, бывает. Работа есть работа. Не забивай этим голову.»
Он вышел из комнаты и закрыл дверь. Алина осталась на кухне, сжимая полотенце. Сергей Владимирович — это был его директор. Она помнила имя, Виктор сто раз о нём говорил. Что это за «ещё неделя»? Причём тут контракт?
На следующий день, ближе к обеду, позвонил незнакомый номер. Алина ответила.
«Алло?»
«Алиночка, здравствуй! Это тётя Клава, твоя соседка по даче.»
«Здравствуйте, тётя Клава. Что-то случилось?»
«Вот, хотела спросить… вы дачу продали? Мне теперь новых соседей ждать?»
Алина оцепенела.
«Тётя Клава, мы ничего не продавали. Какие новые соседи?»
«Ну я сегодня пришла участок открыть, смотрю — машина стоит. Какой-то большой китайский внедорожник. И бельё висит, и люди ходят. Молодой парень, женщина и ребёнок. Я подумала, может, это ваши родственники?»
«У нас там нет никаких родственников.»
«Вот я и удивилась. Думала, позвоню, спрошу. Мало ли, вдруг продали, а мне не сказали.»
Алина почувствовала, как у неё холодеют пальцы.
«Спасибо, тётя Клава. Я разберусь.»
Она повесила трубку и сразу набрала Виктора. Долгие гудки. Потом сбросился. Позвонила снова. Опять гудки, потом автоответчик.
Алина посмотрела на часы. Половина первого. Даша в детском саду до пяти. Время было.
Она схватила куртку и ключи от машины. Позвонила соседке по дому.
«Люда, привет. Можешь забрать Дашу из садика? Мне срочно надо на дачу.»
«Конечно, заберу. Что случилось? Дачный сезон начался?»
«Да. Типа того.»
Через сорок минут она свернула на грунтовку, ведущую к садовому кооперативу. Знакомый поворот, знакомые ворота. Мимо чужих участков, мимо дома тёти Клавы — та помахала ей с крыльца.
Вот он — её участок. Её дом.
У ворот стоял чёрный внедорожник с московскими номерами. На верёвке между яблоней и столбом висело чужое бельё — простыни, полотенца, детские колготки. На крыльце лежали незнакомые сапоги, пластмассовая машинка, маленькая лопатка.
Алина заглушила мотор. Её руки дрожали на руле.
Она вышла из машины. Ноги были как вата, но она шла уверенно. Калитка была приоткрыта — она её всегда запирала.
Входная дверь распахнулась. На крыльцо вышла молодая женщина в спортивном костюме, за ней — мужчина лет тридцати с телефоном в руке.
«Кто вы?» раздражённо спросила женщина. «Виктор не говорил, что кто-то придёт.»
«Я владелица этой дачи», — сказала Алина спокойным голосом, хотя внутри всё кипело. «А вы кто?»
Мужчина шагнул вперёд, заслоняя жену.
«Виктор нас пустил. Всё было согласовано. Мы остаёмся здесь временно, пока ремонтируют нашу квартиру.»
«С кем было согласовано?»
«С Виктором.»
«Виктор не хозяин. Я хозяйка. И я вас сюда не впускала.»
Женщина фыркнула и скрестила руки на груди.
«Слушайте, это не наша проблема. Разбирайтесь со своим мужем или кто он вам там. Мы живём тут уже две недели, и всё было нормально.»
«Две недели?» — кровь бросилась Алёне в лицо. «Две недели в моём доме?»
Она поднялась на крыльцо и заглянула внутрь. Чужие куртки на вешалке, чужие ботинки у входа. На кухне — грязная посуда в раковине, крошки на столе. В комнате — разложенный диван, повсюду детские игрушки, какие-то коробки. Её дом. Дом её матери. Осквернённый чужими.
«Собирайте вещи и уходите», — сказала она, повернувшись к ним. «Сейчас.»
«Что?» — повысил голос мужчина. «Мы никуда не пойдём! Виктор сказал, что можем остаться, значит остаёмся. Позвоните ему и разберитесь.»
«Мне всё равно, что сказал Виктор. Это мой дом. Моя собственность. Показать вам документы? Или вызвать полицию?»
Они переглянулись. Женщина сдалась первой.
«Лёш, может, и правда уйдём? Я же тебе говорила, что тут что-то не чисто…»
Мужчина ещё немного помялся, но и он сдался. Через полчаса они забрасывали сумки в багажник, жена с сонным ребёнком на руках, муж зло хлопал дверями. Внедорожник зарычал и выехал за ворота, обдав Алину пылью.
Она стояла посреди двора, глядя, как машина исчезает. У неё тряслись руки. Она вернулась в дом и оглядела бардак. Пятна на диване, фантики от конфет на полу, в углу мусорный пакет, который даже не вынесли. Окурки в банке на веранде.
Ей понадобилось два часа, чтобы добраться домой. Пробки, светофоры, мысли по кругу. Две недели. Он лгал ей две недели.
Виктор уже был дома. Сидел на кухне, бледный, руки на столе. Значит, уже знал.
«Алин, я могу объяснить…»
«Объяснить?» Она бросила сумку на стул. «Объяснить, как ты пустил чужих в мой дом? В дом моей матери?»
«Это племянник Сергея Владимировича, им не было где жить, они переезжали…»
«Мне всё равно, чей он племянник! Ты хоть понимаешь, что сделал?»
Виктор встал и попытался подойти.
«Алин, пойми, я не мог отказать. От этого зависит моё повышение, Сергей Владимирович попросил лично…»
«Лично попросил!» Она отстранилась от него. «И вместо того, чтобы сказать мне, ты мне врал! Мороз, сырость, рано ехать! Всё это время ты лгал!»
«Я думал, они побудут там неделю, потом уедут, и ты ничего не узнаешь…»
«Не узнала бы?! Ты за моей спиной решил, что делать с тем, что тебе не принадлежит! Так не поступают, слышишь? Никто так не делает!»
В этот момент зазвонил его телефон. Виктор посмотрел на экран и стал ещё бледнее.
«Это Сергей Владимирович…»
«Ответь. Ответь при мне.»
Он ответил. Алина слышала каждое слово — директор даже не удосужился говорить тише.
«Виктор, что за цирк? Алексей мне звонит, говорит, их выставили, как собак! Я на тебя рассчитывал, а что ты устроил? Какая теперь лояльность? Какое доверие? Ты понимаешь, что ты меня подставил перед своей семьёй?»
Виктор что-то пробормотал в ответ, а Алина смотрела на него так, словно видела впервые. Неужели всё ради этого? Ради голоса в телефоне, который отчитывал его, как мальчишку?
Он повесил трубку. Его руки дрожали.
«Видишь, что ты наделала?» — его голос сорвался. «Теперь я могу потерять работу и повышение, всё из-за тебя!»
«Из-за меня?» — Алина рассмеялась, но смех был горьким и резким. «Ты сам это сделал. Ты лгал, впустил чужих, пресмыкался перед директором. И виновата я?»
«Алин, ну давай поговорим спокойно…»
«Я подаю на развод. Собирай вещи и уходи.»
Виктор застыл.
«Что?»
«Ты предал меня и Дашу. Ты пользовался моим домом, лгал мне в лицо. Я не хочу жить с тем, кому не могу доверять.»
«Алин, это тоже моя квартира, мы вместе три года…»
«Это моя квартира. Моя и Дашина. Ты сюда пришёл — и сегодня можешь уйти.»
Он стоял, открывая и закрывая рот. Потом молча зашёл в комнату и начал бросать вещи в сумку.
У двери он остановился.
«Алин, ты сейчас злишься, я понимаю. Остынь, и потом мы поговорим нормально.»
«Я уже всё сказала. Повторять не буду. И говорить тоже.»
Он молчал мгновение, глядя на неё. Потом его лицо передёрнулось.
«Я от тебя такого не ожидал. Ты ещё пожалеешь.»
«Уходи.»
Дверь хлопнула. Он ушёл, как побитый щенок. На мгновение ей даже стало немного жаль его, но его трусость перед начальником, ложь и наглость всё это стерли.
В субботу утром Алина и Даша поехали на дачу. Солнце сияло ярким весенним теплом, а на яблоне набухали почки.
«Мама, тут грязно», — Даша поморщила нос, глядя на разбросанные вещи на веранде.
«Всё в порядке, солнышко. Сейчас всё приберём, и будет как раньше.»
Они работали вместе. Алина помыла полы, вынесла мусор, протёрла окна. Даша собрала фантики в пакет, расставила подушки на диване, полила пыльные цветы на подоконнике. К обеду дом снова стал их — чистым, светлым, знакомым.
После обеда они вышли во двор. Алина достала тот же пакет семян, который лежал на полке с начала апреля.
«Что посадим?»
«Редис!» — подпрыгнула Даша. «И морковь! А я буду искать червяков!»
Алина улыбнулась и протянула дочери маленькие грабельки.
У неё пискнул телефон. Сообщение от Тамары Павловны: «Алина, как ты могла! Ты выгнала моего сына как собаку за такую мелочь! Теперь Витенька даже лишился повышения! Он столько для тебя сделал! Ты ещё пожалеешь!»
Алина ответила: «Сам виноват твой сын. Удачи ему в личной жизни и на работе.» Она отправила сообщение и убрала телефон в карман.
Даша ковырялась в земле, ища червяков. Ветер шевелил яблоню — ту самую, которую её мать посадила тридцать лет назад. Алина подошла и приложила ладонь к шершавому стволу. Всё будет хорошо. Они справятся без чьей-либо помощи.