Ты опять здесь устроил беспорядок. И мне надоел этот запах.”
Антон снял обувь у двери и сразу пошёл на кухню, даже не поздоровавшись. Лида стояла у окна с кисточкой в руке. Рядом, на газете, лежала старая резная рама, покрытая свежим слоем лака.
«Это заказ», — спокойно сказала она. «Дополнительные деньги».
«Какие деньги? Не смеши меня.» Он открыл холодильник и заглянул внутрь. «Что на ужин? Вот что меня сейчас волнует.»
«Есть суп. И котлеты с картошкой. Их просто нужно разогреть.»
«Со вчерашнего дня?»
«Да, со вчерашнего дня. Я готовила вчера.»
Антон громко захлопнул дверцу холодильника сильнее, чем следовало.
«Значит, теперь ты уже не готовишь нормально? Целый день возишься со своим хламом, а накормить мужа — это уже слишком?»
Лида положила кисточку на край банки и вытерла руки о тряпку.
«Это моя работа, Антон. Мне за это платят.»
«Работа.» — хмыкнул он, доставая кастрюлю из холодильника. «Нормальные люди работают в офисах, в службах, где угодно. А ты ковыряешься в старом хламе и называешь это работой.»
Она ничего не сказала. Она не хотела спорить, и смысла в этом не было. Он по-прежнему считал её занятие несерьёзным, детским увлечением, от которого она почему-то так и не отказалась.
Лида передвинула раму на подоконник и сложила газеты. В комнате действительно пахло лаком, но окно было открыто и большая часть запаха уже выветрилась. Антон просто искал предлог.
На следующий день, около полудня, кто-то позвонил в дверь. На пороге стояла Вера Петровна с верхнего этажа — аккуратная женщина в вязаном свитере с сумкой в руке.
«Лидочка, здравствуй. Я принесла вот это…» Она достала из сумки старую деревянную раму с потускневшей резьбой. «Это было моего мужа. Его фотография раньше была в ней. Можешь посмотреть, можно ли её восстановить?»
Лида взяла раму и перевернула её в руках. Дерево высохло в углах, лак потрескался, но основа была ещё прочной.
«Можно сделать, Вера Петровна. Потребуется пару вечеров.»
«Сколько возьмёшь?»
«Три тысячи. Материалы уже есть.»
«Согласна. Только не спеши. Пусть получится красиво.»
Антон вышел из комнаты в спортивных штанах и футболке. Он посмотрел на соседку, затем на раму в руках Лиды.
«Опять?» — скривился он. «Слушай, может, хватит превращать наш дом в какой-то склад старья?»
Вера Петровна замолчала на полуслове. Лида почувствовала, как у неё заливаются щеки.
«Антон, это же наша соседка…»
«Вижу, что соседка.» Он развернулся и ушёл обратно в комнату.
Повисла неловкая пауза. Вера Петровна переставила сумку из одной руки в другую.
«Наверное, мне пора.»
«Подождите.» Лида вышла за ней на лестничную площадку и почти прикрыла за собой дверь. «Извините за него. Он устал, на работе стресс.»
Вера Петровна внимательно на неё посмотрела, как взрослый человек, который понимает больше, чем говорит.
«Лида, я не вмешиваюсь в чужие дела. Но дома у вас разговаривают слишком жёстко. Иногда я это слышу сквозь стену.»
Лида раскрыла рот, чтобы снова заступиться за мужа, но слова застряли у неё в горле. Соседка кивнула, будто и не ждала ответа, и пошла к лифту.
Тем же вечером позвонил незнакомый номер. Женский голос: вежливый и немного неуверенный.
«Здравствуйте, это Лида? Мне дали ваш номер. Сказали, вы занимаетесь реставрацией.»
«Да, это я. Кто вам его дал?»
«Моя подруга Татьяна. Вы реставрировали её журнальный столик в прошлом году, она до сих пор в восторге.»
Лида вспомнила. Маленький столик с резными ножками, потрескавшимся лаком и одной шатающейся ножкой. Клиентка была в восторге и благодарила.
«Я слушаю.»
«У меня есть шкатулка моей бабушки, XIX век, карельская берёза. Часть инкрустации отошла, лак потрескался. Хочу полную реставрацию. Сколько это будет стоить?»
Лида прикинула объём работы.
«Около двадцати тысяч, если инкрустация сложная. Две-три недели работы.»
«Меня устраивает. Когда я могу привезти?»
Лида посмотрела в сторону кухни, где Антон смотрел на что-то в своем телефоне.
«Я тебе перезвоню, ладно? Мне нужно кое-что уточнить.»
«Конечно, запиши мой номер.»
Она повесила трубку и почувствовала, как что-то сжалось внутри. Хороший заказ, интересная работа, приличные деньги. Но такую вещь нужно делать дома, в тишине и спокойствии, при хорошем свете. А дома…
«Кто это был?» — спросил Антон, не отрываясь от экрана.
«Работа. По заказу.»
«Опять какая-то ерунда?»
«Да.»
Он промолчал. Лида вышла на балкон, где стояли ее рабочая лампа и коробка с инструментами. Места было немного, но она старалась держать все в порядке: кисточки в кружке, банки с лаком на полке, наждачка в отдельном ящике.
В воскресенье она попыталась разобрать свои материалы, выбросить старые тряпки и освободить место в углу. Антон вышел на балкон и остановился в дверях.
«Вся квартира превращается в склад. Рамки, коробки, банки. Ты вообще понимаешь, что это дом, а не мастерская?»
Лида посмотрела на свой угол. Две коробки, лампа, маленький столик. Все аккуратно расставлено, ничего не валяется.
«Здесь почти ничего нет», — сказала она.
«Почти ничего? А это?» — он указал на коробку с фурнитурой. «А это? Я уже даже передвигаться нормально по своей квартире не могу.»
Лида поняла: его раздражали не вещи. А то, что у нее вообще есть что-то свое. Своя работа, свои инструменты, свой угол. Он хотел, чтобы она была пустым местом, удобным дополнением к его жизни.
Она промолчала и продолжила перебирать коробку.
В этот момент в замке повернулся ключ. Лида вышла в прихожую и увидела Тамару Павловну, свою свекровь, стоящую в коридоре и осматривающую квартиру с видом хозяйки.
«Здравствуйте, Лида. Антон дома?»
«Здравствуйте. Да, он на балконе.»
Тамара Павловна зашла в комнату, потом на кухню, потом заглянула в ванную. Лида пошла за ней, не понимая, что происходит.
«А это что?» — свекровь остановилась у стола с инструментами. «В нормальном доме в первую очередь думают о хозяйстве, а потом уже о старых тумбочках.»
Антон вошел с балкона.
«Привет, мама.»
«Здравствуй, сынок.» Она поцеловала его в щеку. «Я проходила мимо и решила зайти.»
Лида стояла в стороне, чувствуя себя чужой в собственном доме. Хотя нет, не в собственном. Ей часто напоминали об этом.
Тамара Павловна осталась пить чай. Лида поставила чайник, выложила печенье и заварила чай как положено, в чайнике, не в пакетиках. Свекровь села за стол и рассказывала, как у нее в последнее время поднимается давление, как врачи ничего полезного не говорят, как она сама себе назначила капли и вроде бы помогло. Антон кивал. Лида молчала.
«А ты, Лида, все еще возишься со своими деревяшками?» — небрежно спросила Тамара Павловна.
«Я работаю, да.»
«Работаешь…» — свекровь отпила чаю. — «Антону нужно нормальный ужин, нормальный дом. А не опилки по всей квартире.»
Лида сжала чашку в руках, но промолчала.
Когда Тамара Павловна наконец ушла, Антон подошел к Лиде.
«Ты бы хоть прибралась перед тем, как мама пришла.»
«Она пришла без предупреждения. Почему она вообще заходит без звонка? Ты ей дал ключ?»
«У нее всегда был ключ. Она моя мать. Никого предупреждать ей не надо.»
«Но я тоже здесь живу. Уже четыре года.»
«Ты здесь живешь», — согласился он. — «Ну и что? Квартира моя. И мама может приходить, когда захочет.»
В субботу Лида поехала к сестре. Просто так, без причины. Хотелось выбраться из квартиры, вдохнуть воздуха.
Ирина открыла дверь и обняла ее на пороге.
«О, привет! Почему ты одна? Я думала, Антон будет с тобой. Я его целую вечность не видела.»
Лида отмахнулась от этого, когда вышла в коридор.
Мы последнее время никуда вместе не ходим.
Ирина хотела что-то спросить, но сдержалась. Сергей вышел из кухни с полотенцем на плече.
Привет, Лида. Чаю хочешь? Я только что заварил.
Да, спасибо.
Она зашла на кухню и села у окна. Дочь Ирины, восьмилетняя Полина, делала уроки за столом, высунув язык от сосредоточенности. Сергей резал хлеб, Ирина доставала чашки. Всё было просто и спокойно, без напряжения.
Ир, ты не видела мою синюю рубашку? — спросил Сергей, не поднимая глаз от хлеба.
В шкафу, на верхней полке. Я положила её туда после стирки.
Спасибо.
Он сказал это спокойно, она тоже ответила спокойно. Никто не раздражался, никто не закатывал глаза. Просто вопрос и ответ.
Лида смотрела на них и чувствовала боль внутри. Это была не зависть, точнее. Скорее грусть. Дома каждый вопрос превращался в упрёк, а каждый ответ — в повод для недовольства.
После чая Сергей повёл Полину в магазин за продуктами. Ирина села напротив Лиды и сложила руки на столе.
Говори.
О чём?
Лида, я тебя знаю тридцать два года. Ты стала нервной, всё время извиняешься ни за что. Что у вас там происходит?
Лида хотела сказать: «Всё нормально», но слова застряли в горле. Она повернулась к окну.
Мне тесно дома, Ир.
Что ты имеешь в виду? Двухкомнатная квартира вам двоим должна хватать.
Дело не в квадратных метрах. — Лида замолчала, подбирая слова. — Я живу там четыре года, и до сих пор боюсь положить свои вещи куда-нибудь. Свекровь приходит, когда ей захочется, потому что у неё есть ключ. Антон всё время напоминает мне, что квартира его. Мои инструменты — это хлам, моя работа — ерунда, мои заказы — мусор.
Ирина слушала молча, не перебивая.
Знаешь, — продолжила Лида, — я даже хороший заказ вынуждена была отклонить. Позвонили, попросили отреставрировать шкатулку, хорошие деньги. А я отказалась, потому что мне не дадут работать дома. Он с ума сойдёт от запаха лака.
Лида, — Ирина наклонилась ближе, — если человек живёт в доме годами и до сих пор боится оставить свои вещи, проблема уже не в квартире. Дело в том, как к ней относятся.
Лида ничего не сказала. Она знала, что сестра права, но было страшно признать это вслух.
Она вернулась домой вечером. Антона не было. На телефоне было его сообщение: «Я задержусь, не жди». Лида отложила телефон и принялась разбирать его одежду для стирки.
В кармане его куртки её пальцы нащупали что-то маленькое и холодное. Она вытащила это: тонкая цепочка, порванная, и маленький кулон в форме сердца. На обороте было вырезано: «Elya ♡».
Лида положила кулон на столик в прихожей и ждала.
Антон вернулся около одиннадцати. Скинул обувь и пошёл на кухню. Лида вышла из комнаты и встала в проёме.
Что это? — Она протянула ему кулон на ладони.
Антон посмотрел на него, и его лицо на секунду изменилось. Но только на секунду.
Откуда у тебя это?
В кармане твоей куртки. Кто такая Эля?
Коллега. — Он открыл холодильник и достал воду. — У неё порвалась цепочка, она попросила помочь застегнуть. Наверное, попала ко мне в карман.
Цепочка с гравировкой «Эля» и сердцем?
Слушай, я не знаю, что там написано. — Он сделал глоток и поставил бутылку на стол. — Почему ты меня допрашиваешь?
Я просто спрашиваю.
Вот именно. Допрашиваешь меня. Как сыщик. Я с работы прихожу уставший, а ты встречаешь меня у порога с упрёками.
Я не допрашиваю тебя, — тихо сказала она. — Я нашла женский кулон с другим именем у тебя в кармане и хочу разобраться.
Тут нечего понимать. — Он прошёл мимо неё в комнату. — И вообще, перестань лазить по моим карманам.
Дверь закрылась. Лида осталась стоять на кухне с подвеской в руке. Он даже не попытался толком объясниться. Сразу перешёл в атаку, сделал её виноватой.
В следующие несколько дней она начала замечать мелочи. Его телефон всегда лежал экраном вниз. Простые вопросы его раздражали: «Почему ты меня допрашиваешь?» «Какая тебе разница?» «Ты стала подозрительной.»
В четверг Лида вернулась с работы раньше обычного. В салоне сломалась машина, поэтому всех отпустили на пару часов раньше. Она открыла дверь ключом и вошла тихо. Из комнаты донёсся голос Антона. Он был по телефону.
«Не волнуйся, мам. Она пообидится и успокоится. Куда ей идти? На её табуретках не проживёшь.»
Лида открыла дверь. Антон сидел на диване с телефоном у уха. Он увидел её и застыл.
«Я перезвоню», — быстро сказал он и завершил звонок.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. Лида видела, как он прикидывает, сколько она услышала.
«Почему ты так рано дома?» — наконец спросил он.
«Машина сломалась, нас отпустили.»
«А. Понятно.»
Он встал и прошёл мимо неё на кухню. Ни слова объяснения, ни намёка на смущение. Как будто ничего не случилось. Как будто она только что не услышала, что он на самом деле о ней думает.
В воскресенье Тамара Павловна пришла снова. Как обычно, без звонка, со своим ключом. К тому времени Лида уже не удивлялась.
За чаем свекровь рассказала о соседке, чьего сына неудачно женили, о ценах в аптеке, о погоде. Потом посмотрела на Антона с нежностью и сказала:
«Мой золотой мальчик. Так хорошо его воспитала, что иногда сама себе завидую. Трудолюбивый, терпеливый, квартиру бабушкину в порядок привёл.» Она повернулась к Лиде. «Тебе повезло, Лида. Ты должна ценить такого мужа. И такую хорошую квартиру.»
Лида молчала, сжимая кружку.
«Другая бы на твоём месте сказала спасибо, — добавила Тамара Павловна. — А ты вечно всем недовольна.»
Антон сидел рядом с ней молча. Он не возражал, не попросил мать остановиться. Просто смотрел в телефон.
В тот вечер, когда свекровь ушла, а Антон лёг спать, Лида села на кухне у окна. На улице горели фонари, внизу проехала машина. В квартире было тихо, но эта тишина давила на неё.
Кулон с чужим именем. Разговор, который она не должна была услышать. Свекровь с ключом, учившая быть благодарной. И муж, уверенный, что ей некуда идти.
Этот дом ей не принадлежит. Эта семья не её. Четыре года она пыталась пустить корни в чужая почва—чужой земле—но всё это время к ней относились как к временной мебели, терпели, пока это было удобно.
Утром Лида жарила яйца. Она поставила тарелку перед Антоном и села напротив с чашкой чая.
Он посмотрел на тарелку и поморщился.
«Снова яйца. Ты вообще умеешь готовить что-нибудь ещё?»
«Я могу сварить кашу, если хочешь.»
«Каша…» — Он ткнул вилкой в желток. «Ты совершенно бесполезна. Есть настоящие жёны, которые умеют накормить мужчину, утешить его, позаботиться о нём как следует…»
Лида поставила чашку на стол.
«Ты про Элю?»
Антон резко поднял голову, лицо его перекосилось.
«Какая Эля? Я просто так говорю! Мне надоели твои подозрения, не хочу больше ничего слушать!»
Он бросил вилку на стол, встал и вышел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь.
Лида сидела неподвижно. Она смотрела на недоеденные яйца, брошенную на стол вилку, на пустой стул напротив. Ещё одно испорченное утро. Опять упрёки, недовольство, крики. Всё это комом встало у неё в горле, который она больше не могла проглотить.
Она просидела на кухне час. Чай остыл, яйца зачерствели. На улице светило солнце, кто-то смеялся во дворе. А она сидела и думала: сколько еще? Сколько еще дней она будет чувствовать вину просто за то, что существует?
Она достала телефон и написала Ирине: «Могу я пожить у тебя несколько дней?»
Ответ пришёл через минуту: «Конечно. Приходи, когда хочешь.»
Лида встала, зашла в комнату и сняла с верхней полки сумку и чемодан. Сейчас она возьмёт только самое необходимое, остальное позже.
Документы, одежда, рабочие инструменты, лампа. Она быстро собрала вещи, не задумываясь. Застегнула чемодан, надела куртку и поставила сумку у двери.
Ключ повернулся в замке. Дверь открылась, и в прихожую вошли Антон и Тамара Павловна. Оба были румяны и веселы, видимо, они где-то вместе что-то отмечали.
Тамара Павловна увидела сумки и застыла.
«Что здесь происходит?»
Лида вышла из комнаты в куртке.
«Лидочка, здравствуй!» Свекровь посмотрела на неё, потом на сумки, потом снова на неё. «Что это за сумки?»
«Мои сумки.»
«Ты куда-то собираешься?»
«Да.»
Антон шагнул вперёд, лицо потемнело.
«Какой спектакль ты теперь устраиваешь?»
«Я ухожу.»
Тамара Павловна схватилась за косяк.
«Что? Как это – уходишь? Куда ты идёшь? Что случилось?»
«Ничего не случилось, Тамара Павловна. Просто хватит.»
«Как это — хватит?» Свекровь растерянно посмотрела на сына. «Антоша, что происходит? Вы поссорились?»
Антон поморщился.
«Ничего не происходит. Очередное представление. Она успокоится и вернётся. Куда она пойдёт?»
Лида спокойно посмотрела на него.
«Я не вернусь.»
«Ох, брось.» Он усмехнулся. «А куда ты пойдёшь? На что будешь жить? На свои табуреточки, коробочки, безделушки?»
«Именно на это и буду жить.»
«Не смеши меня. Через неделю приползёшь обратно.»
Лида взяла сумку и перекинула её через плечо.
«Антон, я ухожу не из-за ссоры сегодняшнего дня. Я ухожу потому, что четыре года жила в квартире, где каждый день мне напоминали, что я здесь чужая. Что это твоя квартира, твоя мама, твои правила. Что моя работа — ерунда, мои вещи — хлам, и я должна быть благодарна, что меня вообще терпят.»
Тамара Павловна открыла рот, но Лида не дала ей перебить.
«Я устала быть временной мебелью, которую терпят, пока не надоест.»
«Лида, что ты говоришь…» Свекровь попыталась улыбнуться. «Мы же семья…»
«Семья?» Лида покачала головой. «В семье не обсуждают за спиной, что у жены некуда идти. В семье не заходят с ключом без звонка. В семье не носят в карманах кулоны с чужими женскими именами.»
Тамара Павловна посмотрела на сына. Он отвёл взгляд.
«Ваш сын теперь свободен, — сказала Лида. — Можете его забрать обратно. Или пригласить Элю вместо меня. У неё всё получается лучше.»
Тамара Павловна посмотрела на сына.
«Какая Эля? Антоша, о чём она?»
«Мама, она всякую ерунду собирает, не слушай этот бред», — Антон отмахнулся.
Лида ухмыльнулась. Даже не стала комментировать.
Она подняла чемодан, взяла сумку, достала ключ из кармана и положила его на стол.
«Завтра за остальными моими вещами приедут грузчики. Отдайте им коробки, которые я собрала.»
Она открыла дверь и вышла на лестничную площадку. Никто её не остановил.
У Ирины её встретили без лишних слов. Сергей молча поставил раскладушку в комнату, Полина очистила полку в шкафу. Ирина налила чаю и села рядом.
«Как ты?»
«Всё хорошо, — сказала Лида. — Впервые за четыре года — хорошо.»
Через несколько дней Лида шла по улице и увидела, как Вера Петровна сидит на скамейке у подъезда. Соседка помахала ей.
«Лида! Иди посиди немножко.»
Лида села рядом с ней.
« Я слышала, что ты его бросила», — просто сказала Вера Петровна. «Молодец.»
« Спасибо. »
« Я видела, как он к тебе относился. Иногда я слышала это через стену. Давно хотела сказать, что так нельзя обращаться с человеком. Хорошо, что ты сама это поняла.»
Они посидели в тишине какое-то время. Потом Вера Петровна похлопала её по руке и ушла.
В тот вечер Лида нашла номер клиента, который звонил по поводу шкатулки для украшений. Она набрала его.
« Алло, это Лида. Вы звонили мне по поводу шкатулки из карельской берёзы. Если это ещё актуально, я готова взять заказ.»
« О, Лида, конечно, это ещё актуально! Я так рада! Когда я могу принести её?»
« Завтра, если вам удобно.»
К концу недели Лида переехала в крошечную однокомнатную квартиру на окраине города. Комната была маленькая, кухня крошечная, но окна выходили на юг, было много света и хороший балкон.
Она поставила лампу на стол у окна, разложила свои инструменты и повесила на стену раму, которую отреставрировала для Веры Петровны. Перед ней на столе стояла шкатулка: карельская берёза, девятнадцатый век, с ослабленной инкрустацией.
Лида включила лампу, взяла кисть в руку и начала работать.
В квартире было тихо. Но эта тишина не давила на неё, не сжимала грудь. Она была её, как и эта комната, как лампа, как эта шкатулка, которую она закончит и за которую получит деньги.
Через два месяца они развелись. Лида узнала, что Антон уже живёт с той самой Элей. Он даже не скрывал этого. В какой-то момент её тошнило от мысли о том, сколько лет она прожила с человеком, который врал ей в лицо и относился к ней как к мебели. Но это чувство прошло. Осталось только облегчение.
Впервые за долгое время Лида почувствовала, что может дышать. Она знала, что у неё всё будет хорошо.