«Так почему ты, взрослая женщина, сама таскаешь кирпичи?» — голос мужа раздался за её спиной.
«Алексей, — сказала Ирина, не оборачиваясь, — потому что ты, взрослый мужчина, опять ‘пошёл в магазин за гвоздями’ и вернулся через два часа с пивом.»
«Зато я экономлю!» — протянул Алексей с улыбкой. «Ты — лучшая рабочая сила.»
Она тяжело вздохнула. Четыре года они строили этот дом, экономя на всём. Ирине надоело жить в режиме «потерпи ещё чуть-чуть», но она мечтала о собственном гнезде: с кошкой, садом и тишиной. Алексей же, казалось, воспринимал стройку только как проект.
В их годовщину он настоял, чтобы они пошли в кафе.
«Ира, я хотел тебе сказать…» — начал он, ковыряя кусочек хлеба. «Когда мы переедем, надо будет выделить немного места.»
«Что ты имеешь в виду?» — спросила она, вдруг насторожившись.
«Ну…» — отвёл взгляд Алексей. «У родителей старая квартира. У Серёги и Ани двое детей в однокомнатной. Витька уехал вахтой, а Елене тяжело одной. Они переедут. Все.»
«Все — это кто именно?» — дрожащим голосом спросила Ирина.
«Да, всем хватит места. Дом большой. Мы его строили для семьи. Для настоящей семьи.»
«А я кто?»
Он промолчал.
«Ты хозяйка дома. Ничего этого не было бы без тебя.»
«А обо мне ты подумал? Я хотела уюта. Тишины. Я хотела детей, а не весь твой клан.»
«Не переворачивай мои слова, Ира!» — вспылил он. «Мы — семья. Я не могу их бросить.»
Она медленно встала.
«А я могу.»
Он не побежал за ней. В тот вечер она осталась у подруги и впервые за много лет плакала. На следующее утро она подала на раздел имущества.
Через месяц она вернулась в дом. Дом был почти готов. Алексей уже успел «переселить» туда своих родственников. Семья въехала шумно и радостно. Мама сразу повесила икону, а жена брата, Елена, стала хозяйничать на кухне — на той самой, которую Ирина сама проектировала и обустраивала.
«Ты вернулась?» — Алексей появился в дверях, в строительных перчатках.
«Я вернулась. Я — собственница. В отличие от твоих родственников.»
«Им некуда идти», — сказал он подчеркнуто.
«И что? Теперь мне жить с ними?»
«А почему нет? Тебе всегда нравилась кухня Елены.»
«Ты ведь до сих пор не понимаешь, да? Алексей, я выживала. Тебе удобно — и ты думаешь, что удобно всем.»
В тот вечер в кухне появилась его мать, Галина Петровна.
«Дорогая, ты же не станешь устраивать скандалы при детях. Дом общий. Мы семья.»
«Галина Петровна, — ровно ответила Ирина, — это моя половина дома. У меня есть документы. Так что, если кто-то хочет жить в моем доме, может платить аренду.»
«Ты… ты серьёзно?!» — женщина ахнула.
«Вполне серьёзно. Ты всегда говорила, что я слишком мягкая. Ну вот теперь я жёсткая.»
Она закрыла за собой дверь своей комнаты. Резко. Громко. Чтобы все услышали.
Утром она подала объявление о продаже своей доли дома. Через два дня раздался первый звонок от покупателей.
Прошёл год. Ирина жила в своём новом, небольшом, но настоящем доме. Внутри не было ощущения победы — только горькое послевкусие.
В день их бывшей годовщины Алексей ей позвонил.
«Ирина…» — его голос был хриплый. «Ты одна?»
«Да, Алексей. Одна. Но по своему выбору.»
«Я скучаю по тебе.»
«Я тоже скучала,» — наконец сказала она. «По себе. Женщина, которая была рядом с тобой, — это была не я. Она была удобной тенью.»
«Я не хотел, чтобы всё вышло так. Честно. Это было всё сразу: мама, братья, дом. Я думал, мы — семья. Я думал, ты справишься.»
«В этом твоя ошибка. Ты думал, я должна справляться. А ты — только организовывать.»
«Мне очень жаль.»
«Мне тоже. Но уже поздно. Ты построил дом. А я построила себя.»
Она положила трубку. Не из-за боли — из-за прощения.
На следующее утро она босиком вышла в свой новый сад. Яблони были ещё зелёными, но крепкими. Она прижалась щекой к одной из них. Тёплая. Живая. Её.
Ирина слабо улыбнулась. Она подумала, что может купить кошку. Или собаку.
В этом доме она могла делать всё, что угодно.
Даже снова влюбиться.
Но только с тем, кому не нужна была прописка для всей его семьи.