Ника стояла в коридоре, печально глядя на свои любимые итальянские кроссовки.
Их не просто сдвинули с места. Их запихнули в самый дальний и пыльный угол обувной полки, а на их законном первом ряду, прямо на коврике с надписью «Добро пожаловать», стояла пара лакированных ботильонов на шпильке. Хищные на вид, с золотой пряжкой.
Тамара Витальевна приехала.
Официальная версия была такая: «Маме нужно пройти обследование в столичной клинике — у неё проблемы с сосудами, с давлением, и вообще возраст берёт своё.»
Неофициальная версия, которую Ника считала своей внутренней правдой, была такова: свекрови стало скучно в своём провинциальном городе, где она уже «поставила всех на место» — от соседей до начальника ЖЭКа, и она решила распространить свою бурную деятельность на семью сына.
Ника вздохнула, поправила ремень тяжёлого рюкзака с ноутбуком и вошла в квартиру.
Вместо обычного запаха чистоты и лёгкой нотки диффузора с лемонграссом, ей в нос ударило плотное, тяжёлое облако дорогих, но старомодных духов.
, может быть. Или что-то из той же категории, чем можно было бы травить тараканов и непослушных невесток.
— Ника, это ты? — голос свекрови донёсся не из кухни, а из кабинета. Точнее, из второй комнаты, которую Ника с любовью превратила в домашний офис.
Ника заглянула внутрь.
Тамара Витальевна сидела в эргономичном кресле Ники за шестьдесят тысяч рублей, ноги в нейлоновых чулках на пуфе. На столе, где обычно царил идеальный порядок — Макбук, планер, стакан воды — теперь были везде разложены папки, чеки и калькулятор.
— Добрый вечер, Тамара Витальевна, — сдержанно поздоровалась Ника. — Как доехали? Как себя чувствуете?
— Какое ещё самочувствие? — свекровь махнула рукой, не поднимая глаз от бумаг. — У меня голова чугунная. Но это всё ерунда по сравнению с тем, что я тут увидела.
Ника напряглась.
— Что вы увидели? Пыль? Я приглашала уборщиц в субботу.
Тамара Витальевна сняла роговые очки и посмотрела на невестку так, как опытный аудитор смотрит на вороватую продавщицу.
— Причём тут пыль, милая? Пыль — это ерунда. Я о финансовой дыре, в которой вы живёте. Игорь жаловался мне, что у вас постоянно нет денег, вот я и решила посмотреть, куда они утекают.
Игорь появился в дверях.
Муж выглядел виновато, но одновременно почему-то вдохновлённо. На нём была футболка с надписью «Born to be wild», что сейчас выглядело особенно нелепо.
— Привет, дорогая, — он поцеловал Нику в щёку. — Мама просто решила помочь нам с бюджетом. Ты же знаешь, она тридцать лет работала главным бухгалтером.
Ника молча пошла на кухню и налила себе воды. Её руки чуть дрожали.
Эту квартиру она купила три года назад. Сама. До знакомства с Игорем. Она выцарапала эту однушку плюс в хорошем районе у банка, выплачивала ипотеку стахановскими темпами, отказывая себе в отпусках и новой машине. Это была её крепость.
А теперь, в её крепости, чужая женщина сидела и сводила дебет с кредитом её жизни.
Ужин прошёл в атмосфере заседания совета директоров накануне банкротства.
Тамара Витальевна ела роллы, которые заказала Ника, презрительно тыкая палочкой в сыр Филадельфия.
«Вот, например», — свекровь ткнула палочкой в ролл. — «Тысяча двести рублей за рис и рыбу сомнительной свежести. Ника, ты понимаешь, что килограмм форели стоит девятьсот рублей? А рис — сто? Если готовить дома, себестоимость этого ужина — триста рублей. Наценка ресторана — триста процентов. Ты кормишь чужой бизнес.»
«Тамара Витальевна, я работаю до семи вечера», — спокойно ответила Ника, обмакивая ролл в соевый соус. — «Час моей работы стоит больше, чем затраты времени на приготовление суши. Это называется делегирование.»
«Делегирование», — передразнила свекровь. — «Модные словечки. На самом деле — лень. Игорь, передай имбирь. Я посмотрела ваши коммунальные платежи. Почему вода льётся без ограничений? Ты моешь слона? А эти подписки? Фильмы, музыка, облачное хранилище… Я посчитала: двадцать тысяч рублей в год. За воздух!»
Игорь сидел, уткнувшись лицом в тарелку, и кивал.
«Мам, ну, Нике облако нужно для работы…»
«Тогда пусть работодатель ей платит!» — перебила Тамара Витальевна. — «Вы живёте не по средствам. Игорь не закрыл кредитку, проценты капают, а вы едите суши.»
Ника застыла.
Она не знала о кредитке.
«Какая кредитка, Игорь?» — обратилась она к мужу.
Игорь покраснел, став цвета перезрелого помидора.
«Ну… Мне не хватило на ноутбук… Я готовлю стартап, ты же знаешь. Нужно было обновить технику.»
«Пятьдесят тысяч?» — уточнила Ника.
«Семьдесят», — вставила Тамара Витальевна. — «Плюс проценты за просрочку. В итоге уже почти сто. Видишь, Ника? Твой муж в долгах, а ты транжиришь деньги. Это не по-семейному. Бюджет должен быть прозрачным и сводным.»
Ника положила палочки. Аппетит пропал.
«Хорошо. Я закрою его кредитку из своей премии», — сухо сказала она. — «Но это в последний раз, Игорь.»
«Не нужно её гасить», — вдруг сказала свекровь тихо, почти ласково. — «Зачем выбрасывать деньги? Есть идея получше. Глобальная. Стратегическая.»
Тамара Витальевна отодвинула тарелку и достала из кармана халата лист бумаги, сложенный вчетверо. Развернула его на столе и разгладила ладонью.
«Я набросала бизнес-план. Смотрите. Что у вас сейчас? Квартира Ники. Ликвидный актив, не поспоришь. Центр, ремонт, метро рядом. Рыночная стоимость — около пятнадцати миллионов. Так?»
Ника кивнула, почувствовав, как по спине побежал холодок.
«Но это — мёртвый актив», — продолжила свекровь тоном лектора. — «Вы просто в ней живёте. Она не приносит дохода. А семья растёт, потребности растут. Игорю нужен старт для бизнеса, тебе — больше пространства. Однушка — несерьёзно, если вы думаете о детях.»
«Мы об этом пока не думаем», — перебила Ника.
«Вы не думаете, а время идёт», — отмахнулась Тамара Витальевна. — «Слушайте. Мы продаём эту квартиру. Пятнадцать миллионов на руках. Берём ипотеку — семейную, сейчас по ней хорошие ставки. Покупаем трёшку в Новой Москве, на стадии котлована, но в хорошем ЖК. Это выйдет в двенадцать. Остаётся три миллиона. На них — студию в области, оформляем на меня, чтобы не терять вычет и оптимизировать налоги. Я пенсионер, у меня льготы. Сдаём студию — получите пассивный доход, который перекроет платежи по ипотеке за трёшку. А пока дом строится, поживёте у меня.»
Она победно посмотрела на Нику и Игоря.
«Гениально, да? Через два года у вас будет большая квартира, плюс студия работает, плюс Игорь получит миллион из разницы на развитие бизнеса.»
Ника молчала.
Она посмотрела на схему, нарисованную уверенной рукой свекрови. Круги, стрелки, цифры. «Квартира Ники» была вычеркнута жирной линией.
«Подожди», — медленно сказала Ника. «Ты предлагаешь, чтобы я продала свою готовую квартиру в центре, залезла в долги ради бетонной коробки за МКАДом и вложила оставшиеся деньги в студию, которая будет оформлена на твое имя?»
«Ну конечно!» — радостно подтвердила Тамара Витальевна. «Это называется диверсификация рисков. И потом, Ника, почему только тебе нужна однушка в центре? Дима… ой, Игорю она нужнее для его старта. Мужчина должен ощущать под ногами твердую почву. Иначе он здесь у тебя как нахлебник. А так — общий ипотека, общая ответственность. Это укрепляет брак.»
Игорь поднял глаза. В них светилась надежда.
«Ник, правда. План работает. Мама проконсультировалась с риелтором. Мы убьём двух зайцев. Закроем долги и получим большее жильё. Я наконец открою свой бизнес и перестану работать на кого-то. Ты же сама хотела, чтобы я развивался.»
Ника перевела взгляд с мужа на свекровь.
Тамара Витальевна улыбалась, но её глаза оставались холодными и цепкими, как у щуки. Она не спрашивала. Она уже всё решила.
«Игорь, мы можем выйти на минуту?» — спросила Ника.
«Зачем выходить? У нас нет секретов от мамы», — нахмурился муж.
«Хорошо. Тогда я скажу здесь.» — Ника встала из-за стола. «Нет.»
Улыбка сползла с лица Тамары Витальевны.
«Как это — нет? Ты не поняла выгоды? Я покажу тебе цифры на калькуляторе…»
«Я поняла выгоды. Твои выгоды», — отчётливо сказала Ника. «Ты хочешь лишить меня единственного жилья, загнать в долги за квартиру в глуши, которая станет совместно нажитым имуществом, и забрать ликвидные остатки себе под видом ‘студии для мамы’.»
«Как ты смеешь так говорить?» — голос свекрови звенел сталью. «Я забочусь о семье! О будущем вашего брака! Ты эгоистка, Ника. Думаешь только о собственной шкуре. А твой муж страдает. Твой муж — не реализован!»
«Если мой муж хочет реализоваться, пусть заработает деньги», — Ника чувствовала, как внутри закипает злость, но голос оставался ледяным. «Квартира не продается. Это моя подушка безопасности. Точка.»
«Твоя?» — Тамара Витальевна встала. Она была ниже Ники, но в этот момент казалось, что она заполнила всю кухню. «Дорогая, ты замужем. В семье нет ‘твоё’ и ‘моё’. Есть ‘наше’. А если ты не готова вкладываться в общее будущее, то какая ты жена?»
Игорь тоже вскочил.
«Ника, ты правда ведёшь себя как собака на сене! Мама предлагает реальное решение. Я задыхаюсь в этом офисе, мне нужен капитал! А ты сидишь на своих квадратных метрах и дрожишь за них!»
«Я дрожу, потому что вкалывала за эти квадратные метры пять лет без выходных! Пока ты, Игорь, искал себя на гитарных уроках и курсах криптоинвестора!»
«Не бросай ему деньги в лицо!» — взвизгнула Тамара Витальевна. «Деньги портят людей, я всегда говорила. Ты, Ника, стала избалованной. Но не переживай. Мы найдем, как с тобой справиться. Игорь, скажи ей.»
Игорь вдохнул поглубже, посмотрел на мать в поисках поддержки и выпалил:
«Ника, если ты не согласишься, я… я сочту это предательством. И мы разделим бюджет. Раз ты такая принципиальная — плати за себя. И половину коммуналки тоже.»
«И амортизация бытовой техники!» — вставила свекровь. «Стиральная машина — общая!»
Ника посмотрела на них.
Два близких человека. Один, которого она любила — или думала, что любила — и другая, родившая первого. Сейчас они выглядели как коллекторы, пришедшие взыскать несуществующий долг.
И тогда Ника засмеялась.
Громко, искренне, до слёз.
«А кто тебе сказал, что у тебя есть какое-то право на мою добрачную квартиру? Уменьши свои ожидания», — засмеялась Ника, глядя свекрови прямо в глаза. «И ты тоже, Игорь. Делим бюджет? Отлично. Начинаем прямо сейчас. Ты должен мне половину аренды за проживание в моей квартире. Рыночная цена в этом районе шестьдесят тысяч. Значит, тридцать тысяч в месяц с тебя. Плюс половина коммуналки. Плюс продукты.»
Тамара Витальевна побагровела.
«Ты собираешься брать деньги с мужа? Проститутка!»
«Нет, Тамара Витальевна. Хозяйка. И кстати, даже наша гостиница платная. Одна ночь — пять тысяч. Выезд — в полдень.»
Свекровь схватилась за сердце. Театрально, красиво, как в плохом спектакле.
«Ох… Игорь, воды… Она довела меня до такого… Сердце мое… »
Игорь бросился к матери, хлопотно налил воды трясущимися руками.
«Что ты делаешь?!» — закричал он на Нику. «Маме плохо! У нее кризис!»
«У нее не приступ. Она выполняет актерское упражнение», — спокойно сказала Ника, хотя сердце у нее колотилось в горле. «Я иду работать. Завтра утром обсудим, когда вы съезжаете.»
Она вышла из кухни, твёрдо закрыла дверь кабинета и прислонилась к ней спиной.
У нее подогнулись ноги.
Из-за двери доносились причитания Тамары Витальевны и бормотание Игоря: «Все нормально, мама, мы на нее надавим. Она просто эмоциональная…»
Ника села за стол и открыла ноутбук, но буквы расплывались перед глазами.
Ей нужно было успокоиться.
Она включила диктофон на телефоне — привычка записывать идеи для работы — но сейчас он мог пригодиться для другого.
Прошел час в тишине. Из кухни больше не было слышно ни звука. Ника немного расслабилась, решив, что они легли спать. Она тихо вышла в коридор, чтобы пройти в ванную.
Дверь на кухню была приоткрыта.
Послышались голоса, тихо, почти шепотом.
«…Мама, а как по-другому? Она встала на своем.»
«Ничего, Игорек. Если она уперлась, мы ее сломаем. Главное — не отменяй встречу с Вадимом. Он уже дал тебе задаток?»
Ника застыла, не дыша.
Какой Вадим? Какой задаток?
«Дал», — приглушенно прозвучал голос Игоря. «Триста тысяч. Я их потратил на оплату кредитки и чтобы отдать долг ребятам, которые уже начали счетчик включать.»
«Молодец. Обратной дороги уже нет.»
«Мама, а если Ника узнает, что я заложил машину по автозайму… Точнее, не продал, а отнес в ломбард… Она меня убьет. Машина оформлена на нее. Я только по доверенности езжу.»
«Ты дурачок, Игорек», — нежно сказала Тамара Витальевна. «У тебя есть генеральная доверенность? Есть. Значит, имеешь право. А когда квартиру продадим, выкупим машину обратно, и она ничего не узнает. Главное сейчас — заставить ее подписать договор на квартиру. Я видела у нее в аптечке какие-то таблетки, легкие антидепрессанты. Подсыплем ей в чай парочку, станет шелковой. А моя риэлтор Светочка все быстро оформит. Скажем, что это документы на рефинансирование…»
У Ники ушла земля из-под ног.
Они хотели не просто забрать ее квартиру.
Игорь уже совершил преступление. Он заложил ее машину, чтобы закрыть свои тайные долги. И они обсуждали, как накачать ее психотропами, чтобы подсунуть документы на продажу.
Это был не бытовой конфликт.
Это была война.
Ника молча вернулась в кабинет.
У нее больше не дрожали руки. Теперь они были холодными и твердыми, как у хирурга перед операцией.
Она взяла телефон.
Час ночи.
К черту.
Она написала сообщение старому университетскому другу, который теперь работал в прокуратуре:
«Леша, привет. Извини, что поздно. Мне нужна твоя помощь. Срочно. По-моему, кто-то пытается отжать мою квартиру. И не только ее. Можем встретиться утром?»
Ответ пришел через минуту:
«В 9:00 в Coffeemania рядом с твоим домом. Что случилось?»
Ника посмотрела на закрытую дверь, за которой спали ее «дорогие» враги.
«Ну что ж, Тамара Витальевна», – прошептала она в пустой комнате. «Хочешь сыграть в Монополию? Давай сыграем. Только теперь правила устанавливаю я.»
Она открыла банковское приложение и заблокировала все карты, к которым имел доступ Игорь.
Затем она зашла на сайт Госуслуг и установила запрет на любые операции с недвижимостью без ее личного присутствия.
Предстояла длинная ночь…