Что это такое? Какого черта?!” Екатерина застыла в дверях своей собственной квартиры, с недоумением оглядываясь по пустому пространству. Солнечный свет свободно лился через окна, больше не заслонённые шторами или портьерами.
«Я недостаточно ясно выразилась? Здесь будут жить моя дочь и Юрий», — сказала её будущая свекровь, проходя мимо ошарашенной девушки и поправляя дорогой шарф. Каблуки резко стучали по паркету.
Голые стены и пол, лишённые привычной мебели, выглядели безжизненно и чуждо. Вещи Екатерины, которые ещё утром заполняли шкафы и полки, теперь были свалены в картонные коробки у входа. Из верхней коробки торчали несколько фоторамок с семейными фотографиями, и в одной из них треснуло стекло. От уютного интерьера, который она с любовью создавала последние два года, не осталось ничего.
Дверь распахнулась шире, и в проеме появился коренастый мужчина в футболке с большой коробкой в руках. На его лбу поблёскивал пот, а мышцы напряглись под тяжестью.
«Куда мне это поставить, мам?» — спросил Юрий, оглядывая комнату оценивающим взглядом. Его взгляд на мгновение задержался на Екатерине, но он быстро отвёл глаза, будто ему было неловко.
«Поставь пока у той стены», — распорядилась Анна Павловна, указывая рукой с массивным золотым браслетом. — «И скажи грузчикам, чтобы поторопились с диваном. Ольга хочет сегодня здесь разместиться».
Екатерина наконец вышла из оцепенения. Её сердце бешено колотилось, уши звенели от прилива адреналина. Она сжала ключи в ладони до боли.
«Извините, но это моя квартира», — сказала она, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело от возмущения. — «Никто не имеет права ничего здесь менять без моего ведома. Где моя мебель? Куда делись все мои вещи?»
Её будущая свекровь проигнорировала вопрос, продолжая отдавать распоряжения, словно Екатерины вообще не существовало:
«Юра, после этой коробки занеси туалетный столик. Оля сказала, что хочет его у окна. А бра повесим над кроватью».
Екатерина глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Квартира на улице Ленина, 47, которую она унаследовала от деда три года назад, была её единственным наследством и убежищем. Каждый уголок хранил воспоминания и частичку её души. Через три дня она должна была стать женой Вадима, и они собирались жить здесь, строить семейное гнездо. Всё было обговорено. Всё было решено. По крайней мере, так ей казалось до этого момента.
«Анна Павловна, я спрашиваю вас: где моя мебель?» — повысила голос Екатерина, ощущая, как внутри поднимается отчаяние. Она знала, что ещё немного и слёзы выдадут её, и изо всех сил старалась сдержаться.
Её будущая свекровь наконец-то соизволила на неё посмотреть, медленно повернувшись, будто разговаривать с Екатериной было крайне обременительно.
«Мы, естественно, отправили её на свалку. В комнате, где вы с Вадимом будете жить, для этого хлама нет места», — резко сказала женщина, рассеянно поправляя безупречно уложенные волосы. Её тонкие ухоженные пальцы скользнули по седым прядям. — «К тому же твоя мебель совсем не подходит под наш интерьер».
«Что?!» Екатерина остолбенела. Бабушкин сделанный вручную комод, письменный стол, за которым она написала свою первую статью для журнала, книжные полки с любимыми книгами — всё это они просто выбросили? «О какой комнате вы говорите? Мы с Вадимом будем жить здесь. Это моя квартира! Сам Вадим сказал…»
«Боже мой, какая ты громкая», — поморщилась Анна Павловна, как будто у неё болела голова. Свет из окна выделял тонкие морщинки вокруг тщательно накрашенных глаз. «Вадим решил, что вы с ним сначала поживёте у меня. Моя дочь с мужем переедут сюда. Им нужно собственное жильё, и вскоре у них появится ребёнок.» Последние слова она сказала с особым удовлетворением, будто вонзая нож.
В этот момент Юрий снова появился в дверях с ещё одной коробкой с надписью «Хрусталь. Хрупкое». Екатерина решительно перегородила ему дорогу, вытянув руки в дверном проёме.
«Стоп. Никаких больше коробок. Прекратите это немедленно! Я не давала разрешения на… это вторжение!»
Мужчина фыркнул и просто оттолкнул её плечом—так сильно, что она пошатнулась и схватилась за стену, чтобы не упасть. Его взгляд был полон презрения, как будто говорил: Не мешай, девочка. Взрослые уже всё решили. От него пахло дорогим одеколоном и лёгким запахом сигарет.
«Не устраивай сцен, Катя», — резко сказала будущая свекровь, поджав тонкие губы, накрашенные бордовым. «Это решение Вадима, и скоро он станет твоим мужем. Привыкай слушаться. В нашей семье мужчины принимают решения, а женщины создают уют. Я уверена, тебе будет очень удобно в моём доме.»
«Я ничего подобного не обсуждала с Вадимом!» — возразила Екатерина, ощущая, как щеки горят от возмущения. Руки у неё предательски заз tremели. «Это возмутительно. Это невероятно… Это вообще-то незаконно! У вас нет права распоряжаться моей собственностью!»
В дверях появилась ещё одна фигура—молодая женщина с высоко поднятой головой и взглядом, полным превосходства. Волосы были собраны в пучок, а на пальце сверкало кольцо с небольшим бриллиантом. Несмотря на ранний срок беременности, она уже держала руку на едва заметном животе, как бы демонстрируя свой новый статус.
«О, будущая невестка уже здесь», — протянула Ольга с притворным удивлением. «Тебе нравится, как я переделываю твою комнату? Точнее, мою квартиру. Я собираюсь снести эту стену и сделать здесь просторную детскую. Юрочка, дорогой, поставь коробку там.»
«Это не твоя квартира», — резко сказала Екатерина, заставляя себя держать голос ровным. Каждое слово давалось с трудом, словно чья-то невидимая рука сжимала ей горло. «И никогда не будет. У меня есть документы, подтверждающие собственность.»
«Ты ошибаешься, дорогая», — улыбнулась будущая свояченица, показывая фарфоровую улыбку. В уголках глаз выступили мелкие морщинки, придавая улыбке хищность. «Теперь это моя квартира. Так решил мой брат. Кстати, он просил передать, что ждёт тебя у нас сегодня вечером. Нужно обсудить кое-какие… формальности до свадьбы.»
Дрожащими руками Екатерина вытащила телефон из кармана и набрала номер Вадима. Пальцы едва слушались, оставляя влажные следы на экране. Время тянулось мучительно; каждый гудок отдавался в висках тревожным пульсом. После третьего звонка он наконец ответил.
«Привет, дорогая», — раздался знакомый ласковый голос, который ещё вчера заставлял её сердце замирать. Теперь это звучало фальшиво.
«Вадим, что происходит?» Она пыталась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. «Твоя мама, сестра и её муж выкинули мою мебель и говорят, что мы будем жить у твоей мамы! Они занимают мою квартиру, как будто она их!»
На другом конце провода раздался тяжёлый вздох.
«Катя, пожалуйста, не паникуй. Я действительно решил, что нам лучше сначала пожить с мамой. Там просторно, уютно, и она поможет тебе привыкнуть к роли жены.» Его голос был спокойным и рассудительным, словно он объяснял ребёнку что-то очевидное. «К тому же, твоей квартире действительно нужен ремонт, а у Ольги отличный вкус.»
«Но… мы же договорились, что будем жить здесь! Это моя квартира!» — почувствовала, как последние остатки самообладания ускользают от неё. «Это мой дом, мои воспоминания!»
«Дорогая, как мужчина я решил, что так будет лучше. Привыкай доверять моим решениям. Ты ведь хочешь крепкую семью, не так ли? А в семье муж — глава. Всё обсудим сегодня вечером, когда ты придёшь. Мама приготовит твои любимые картофельные шанги»
Екатерина опустила телефон, не в силах продолжать разговор. Неужели это тот же Вадим, с которым она встречалась уже шесть месяцев? Мужчина, который делал ей комплименты, восхищался её независимостью и умом? Когда он превратился в этого покровительственного диктатора?
Анна Павловна, с едва скрываемым удовольствием наблюдавшая за разговором, подошла ближе.
«Ну что, получила инструкции? Через три дня ты станешь женой моего сына. Пора учиться послушанию. В нашей семье женщины знают своё место. Даже Ольга, несмотря на все её успехи в бизнесе, дома — послушная жена.»
Не находя слов, чувствуя себя загнанной в ловушку, Екатерина ушла на кухню — единственное место, которое незваные гости ещё не заняли. Её руки так дрожали, что она едва смогла налить себе воды. Стакан стукнулся о зубы, и вода пролилась на блузку. Из другой комнаты доносились громкие голоса и шум двигаемой мебели.
«Диван поставим у этой стены», — командовала Ольга с авторитетом опытного дизайнера. «А шкаф — сюда. Юра, передвинь ту коробку! Нет, не эту! С книгами. Здесь будет идеально для кроватки младенца.»
Сквозь приоткрытую дверь Екатерина наблюдала, как её бывшая гостиная превращается в чужое пространство. Её фотографии уже исчезли со стен, а огромная орхидея, принесённая Ольгой, теперь стояла на подоконнике. С каждой минутой ощущение нереальности происходящего только усиливалось.
Собравшись с духом и глубоко вздохнув, Екатерина вернулась в комнату. Пора было остановить этот хаос, пока всё не зашло слишком далеко.
«Анна Павловна, это несправедливо», — начала она, стараясь звучать твёрдо и уверенно. «Я считаю, что то, что вы делаете, неправильно. Прежде чем делать что-либо в моей квартире, вы хотя бы могли меня предупредить. А так… это больше похоже на захват, чем на семейную помощь!»
Будущая свекровь демонстративно закатила глаза и многозначительно переглянулась с дочерью, будто говоря: Вот какую истеричку выбрал твой брат.
«Господи, Катя, помолчи, пожалуйста», — сказала она, потирая виски, чтобы подчеркнуть своё раздражение. «У меня голова раскалывается от твоего нытья и этого переезда. Мы с Вадимом помогаем тебе строить жизнь, а ты устраиваешь скандал. Лучше собери остальные свои вещи. Юра может отвезти их к нам прямо сейчас». Она взглянула на часы. «У тебя есть час, не больше. Потом мы заканчиваем здесь и едем домой. Ольга хочет уже сегодня начать мерить новые шторы»
Екатерина снова набрала номер Вадима, сердце так сильно билось, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Сквозь тонкие стены квартиры доносились звуки передвигаемой мебели и самодовольный смех Анны Павловны. Раз, два, три гудка — каждый пульсировал болью в висках.
«Да, Катюша?» — беззаботно отозвался Вадим, будто ничего необычного не происходило. На фоне слышались голоса и звон посуды. Похоже, он спокойно обедал в ресторане, пока его невеста жила в кошмаре.
«Ты правда согласен, чтобы твоя сестра жила в моей квартире?» — спросила она, пытаясь сдержать дрожь в голосе. Её пальцы так крепко сжимали телефон, что это причиняло боль, а ногти второй руки вонзились в ладонь. «Вадим, это квартира моей бабушки и дедушки. Единственное, что у меня от них осталось»
По линии донёсся нетерпеливый вздох.
«Солнышко, нам будет прекрасно в моей комнате у мамы!» — его голос принял тот покровительственный тон, который она только недавно начала замечать за несколько недель до свадьбы. «Моя коллекция моделей самолетов всё ещё там. Помнишь, я тебе рассказывал? Их тридцать шесть, и все я собрал сам! А мама приготовит нам завтрак. Ты же знаешь, какая у неё вкусная еда! Её сырники просто невероятные. И вишнёвые вареники, которые она делает! Тебе понравится, увидишь.»
Екатерина закрыла глаза, ощущая, как в ней поднимается волна отчаяния и злости. Куда делся тот Вадим, который восхищался её самостоятельностью? Который говорил, что любит её независимый характер?
Ольга бесшумно подошла к Екатерине. Вблизи семейное сходство с братом было очевидно — такие же высокие скулы и чуть насмешливая линия губ. Наклонившись ближе, она ухмыльнулась и прошептала достаточно тихо, чтобы её не услышали по телефону:
«Всё, что было твоим, станет моим. Привыкай к этой мысли.» Её дыхание пахло мятной жвачкой. «Эта квартира в двух шагах от моего офиса, и она идеальна для моей семьи. Вадик всегда был таким щедрым братом.»
Екатерина отодвинулась. В этих словах была не только надменность—там была уверенность человека, привыкшего получать всё, чего он хочет, любой ценой.
«Вадим,» продолжила Екатерина в трубку, стараясь говорить чётко, несмотря на ком в горле, «ты действительно дал разрешение выкинуть меня из моей собственной квартиры? Квартиры, которая осталась мне по завещанию? Той, где каждая вещь хранит память о моих дедушке и бабушке?»
«Катя, перестань драматизировать,» — теперь в его голосе звучало раздражение. «Ты говоришь, будто тебя выгоняют на улицу. Я же сказал, будешь жить в моей комнате. Разве это не лучше, чем твоя старая хрущёвка с протекающими трубами?»
Екатерина сжала зубы. Старая хрущёвка? Её любимый дом, который она обставила с такой любовью? Место, где у каждой вещи — своя история?
«А ты позволяешь своей матери мной командовать? И твоей сестре меня оскорблять? А её мужу меня толкать?» — голос Екатерины стал на октаву выше. «Юра буквально оттолкнул меня, когда я попыталась не дать ему вынести мой письменный стол! Тот самый, за которым я писала диплом!»
В гостиной что-то громко грохнуло, и сразу раздалось раздражённое восклицание Анны Павловны: «Юра, аккуратней с комодом! Это, между прочим, антиквариат!» Екатерина вздрогнула—потому что это действительно был старинный комод, доставшийся ей от прабабушки.
«Дорогая, всё будет хорошо, обещаю. Не паникуй,» — сказал Вадим, словно объясняя прописные истины маленькому ребенку. «Ты просто привыкла жить одна и не понимаешь, как это замечательно — большая, дружная семья. Через месяц ты будешь смеяться над сегодняшними страхами. Мне нужно идти. Люблю тебя, увидимся вечером!»
Екатерина повесила трубку и осталась стоять посреди кухни, пытаясь осмыслить происходящее. Последние шесть месяцев их отношений пронеслись перед глазами — романтические ужины, разговоры о будущем, знакомство с его семьёй… Когда же она пропустила первые тревожные звоночки? Может быть, когда Вадим начал слишком уж интересоваться её квартирой? Или когда Анна Павловна начала «невзначай» планировать их совместную жизнь?
Постепенно злость начала вытеснять замешательство.
В окне кухни она увидела своё отражение — бледное, с расширенными от шока глазами. Неужели я действительно собиралась связать жизнь с этим человеком? Дрожь в руках постепенно утихла, уступив место холодной ясности мысли. Три дня до свадьбы. Всего три дня, чтобы принять самое важное решение в жизни.
Решительным шагом Екатерина вошла в комнату, где под присмотром Анны Павловны Ольга и Юрий раскладывали свои вещи. Солнечный свет, струившийся через голое окно, освещал незнакомые предметы в полумраке, словно метастазы распространялись по её дому. Дорогой торшер с вычурным основанием стоял там, где раньше была её любимая качалка, а коллекция фарфоровых фигурок Ольги теперь украшала бабушкин комод.
Её сердце бешено колотилось, но руки больше не дрожали. За последние полчаса в Екатерине что-то сломалось—и одновременно что-то стало сильнее. Казалось, что она смотрит на всё со стороны, и эта отстранённость придавала ей сил.
«Вы avete fatto un lavoro eccellente», disse ad alta voce. La sua voce stessa suonava insolitamente ferma. «Adesso alzatevi e uscite di qui. Subito.»
Все трое обернулись, явно удивлённые её тоном. В комнате повисла тяжёлая тишина. Анна Павловна поджала губы и отложила в сторону хрустальную вазу, которую только что достала из коробки с надписью «Гостиная».
Ольга рассмеялась, откидывая назад аккуратно уложенные волосы.
«Посмотри, мышонок начал рычать!» — сказала она, бросив взгляд на мать, будто делясь с ней личной шуткой. «Вадик предупреждал, что она бывает забавной, когда нервничает.»
Юрий ухмыльнулся и методично продолжил распаковывать коробку с книгами. Его массивная фигура бывшего спортсмена почти полностью занимала пространство возле стеллажа, где раньше стояли любимые романы Екатерины, а теперь постепенно появлялась деловая литература и яркие женские детективы.
«Нужна помощь собрать твои вещички?» — спросил он снисходительно, даже не поднимая взгляда. «У нас мало времени, а эта комната нужна под детскую. Ольга хочет жёлтые обои с зайчиками, так что твои тёмно-зелёные шторы придётся снять.»
Детская? В её спальне? На стенах, которые она сама красила, чтобы сочетались с малахитовой шкатулкой, доставшейся ей от прабабушки?
«Девочка, тебе никто не разрешал говорить», — вмешалась её будущая свекровь. Её кольца сверкали в солнечном свете, когда она нетерпеливо махнула в сторону кухни. «Иди сделай что-нибудь полезное. Может, поставь чайник? А ещё я заметила, что в твоём холодильнике совсем нет нормальной еды. Как Вадим вообще с тобой живёт? Он любит сытный ужин.»
Анна Павловна повернулась к дочери.
«Ольга, дорогая, передвинь диван к окну. Там будет лучше. А эти книжные шкафы…» — она скривила рот, — «их придётся разобрать. Они занимают слишком много места.»
Екатерина молча наблюдала, как Ольга потянулась к её любимому дивану—винтажному, обитому изумрудным бархатом, найденному три года назад на блошином рынке и заботливо восстановленному ею самой. Решение пришло мгновенно. Спокойно, почти механически, она вынула телефон из кармана джинсов и начала набирать номер.
«Опять жалуешься своему братишке?» — протянула Ольга, закатив глаза с преувеличенной драматичностью. Её тонкие пальцы продолжали перебирать декоративные подушки на диване. «Или своей подруге-юристу звонишь? Вадик говорил, что ты постоянно у неё советуешься. Такая… беспомощная.»
Екатерина подняла глаза от экрана телефона. Её лицо приобрело странное, почти спокойное выражение.
«Это полиция. Ко мне в квартиру ворвались люди», — отчётливо произнесла она, выделяя каждое слово. «И они отказываются уходить. Да, они мне угрожают. Да, они сейчас здесь.»
На мгновение в комнате воцарилась тишина. Юрий застыл с книгой в руке, а Ольга уронила подушку, которую держала. Лицо Анны Павловны перекосилось от ярости—она резко покраснела, а глаза сузились до щёлок.
В два прыжка её будущая свекровь оказалась рядом и с неожиданной для своего возраста ловкостью вырвала телефон из рук Екатерины.
— Ты с ума сошла?! — закричала она, брызжа слюной от ярости. Золотой кулон на её шее качался, как маятник. — Прекрати этот цирк немедленно! Ты понимаешь, что позоришь Вадима? Что подумает полиция о нём? О нашей семье?!
Екатерина больше не боялась. То, что происходило, только подтверждало всё, в чём она сомневалась последние недели: эти люди никогда не станут её семьёй, а Вадим… Вадим выбрал сторону, и это была не её сторона.
— Верните мне мой телефон, — ровно сказала она. — Иначе, кроме незаконного проникновения, будет ещё и кража личного имущества.
В этот момент входная дверь открылась, и в квартиру вошёл Вадим, держа на руках охапку алых роз. Его дорогое кашемировое пальто было расстёгнуто, на лице играла широкая, чуть самодовольная улыбка. Его взгляд скользнул по комнате, охватив разбросанные вещи, застывших родственников и бледное лицо невесты.
— Ну что, вы смогли разыграть мою невесту? — весело спросил он, хотя тревога мелькнула в его глазах, когда он заметил телефон Екатерины в руке матери.
Анна Павловна, Ольга и Юра вдруг разразились громким, почти истерическим смехом, будто по сигналу. Напряжение, сковывавшее их мгновением ранее, исчезло, уступив место нарочитому веселью.
— Ты бы видела её лицо, когда мама сказала, что мебель вывезли на свалку! — захохотала Ольга, держась за живот. Её смех звучал слишком звонко, почти фальшиво. — Она чуть в обморок не упала!
— И она хотела вызвать полицию! — подхватил Юра, преувеличенно аккуратно возвращая книгу на полку. На его широком лбу выступили капли пота. — Она ведь не актриса, конечно. Было видно, что она блефует.
Екатерина молча наблюдала за этим странным превращением. Ещё мгновение назад эти люди с радостью делили её дом, а теперь притворялись, будто всё было всего лишь невинной шуткой.
Вадим подошёл к застывшей Екатерине и обнял её за плечи, чмокнув во влажную щёку. От него пахло одеколоном и чем-то ещё — едва уловимыми следами женских духов. Екатерина инстинктивно отстранилась.
— Не переживай, никто сюда не переезжает. Это была просто проверка твоей прочности. Мы хотели узнать, насколько у тебя крепкие нервы. Мама говорит, что настоящую жену Никитина отличают выносливость и стойкость.
Он наклонился, чтобы поцеловать её снова, но Екатерина отступила, почувствовав, что внутри что-то окончательно оборвалось. Все кусочки головоломки вдруг сложились в чёткую картину: удушливые семейные ужины, бесконечные намёки Анны Павловны, постепенно меняющееся отношение Вадима. Это было не внезапное предательство — это был последний мазок в портрете мужчины, которого, как она поняла, никогда не знала по-настоящему.
— Выносливость и стойкость, да? — В комнате вновь воцарилась напряжённая тишина. — Ну что ж, думаю, я с блеском провалила вашу маленькую проверку.
Екатерина молча смотрела в глаза жениху, пытаясь осознать произошедшее. Вокруг неё люди, которых она считала своей будущей семьёй, продолжали смеяться. Их смех отражался от стен, как осколки разбитого стекла. Унижения минувшего получаса всё ещё были свежи в её памяти — унижения, которые теперь назывались «проверкой».
— Не расстраивайся, дорогая, — сказала Анна Павловна, похлопав её по плечу ухоженной рукой, усыпанной массивными кольцами. — Это была всего лишь проверка, чтобы узнать, насколько ты сильная. Нам нужно было понять, с каким человеком мы имеем дело.
Екатерина медленно обвела взглядом всех присутствующих: высокомерную Анну Павловну, сестру Вадима Ольгу с самодовольной улыбкой, грузного мужа Ольги Юру, который ещё несколько минут назад грубо вытаскивал её вещи из шкафа. И, наконец, Вадима — мужчину, с которым она собиралась связать свою жизнь, а теперь он стоял здесь и улыбался, будто ничего страшного не произошло. Затем она тихо сказала:
— Спасибо. Вы проверили мою силу. А теперь выйдите из моей квартиры.
Все снова рассмеялись, приняв ее слова за шутку. Ольга даже подмигнула Юре, как бы говоря: Невеста всё-таки с характером.
«Свадьбы не будет», — добавила Екатерина громче. — Ты решил проверить меня на прочность, Вадим? Ну вот, теперь знаешь. Вон из моей квартиры. Все!»
Улыбка медленно сползла с лица Вадима. Он с недоумением посмотрел на мать, как будто ища поддержки.
«Катя, что с тобой? Это была всего лишь шутка… Когда моя сестра выходила замуж, мы сделали то же самое!» Он попытался взять ее за руку, но Екатерина отпрянула.
«Свадьбы не будет. Теперь ты для меня никто. Ты посмел унизить меня, твоя мать угрожала мне, твоя сестра издевалась надо мной, а её муж толкнул меня. Ты — грязь. Теперь уходи!»
В комнате наступила тяжёлая тишина. Анна Павловна перестала смеяться.
«Екатерина, прекрати эту истерию. На безобидную шутку нельзя так реагировать. В приличных семьях знают, как принимать традиции», — сказала она, поправляя жемчужное ожерелье на шее. — «Вадим, скажи ей!»
«Безобидная?» — повысила голос Екатерина. — «Вы ворвались в мой дом, выбросили мои вещи, обращались со мной как с грязью. Твой сын стоял и смотрел, пока ты называла меня нищенкой и говорила, что мне придётся ‘освободить место’ в собственной квартире. А ты, Вадим», — она повернулась к жениху, глаза блестели от сдерживаемых слёз, — «ты это позволил. Какой ты муж, если не можешь даже защитить достоинство своей невесты?»
Вадим попытался ее обнять, делая шаг вперед с виноватым выражением лица.
«Солнышко, ну… хватит… это же… я думал, ты поймёшь…»
Звук пощёчины эхом разнёсся по комнате. Ладонь Екатерины горела после удара. Она никогда раньше не поднимала на него руку, но сейчас это произошло непроизвольно—волна эмоций, накапливавшихся в ней последние полчаса, вырвалась наружу. Она решительно вытолкнула жениха к двери.
«Не смей меня трогать! Никогда больше!» — дрожащим голосом сказала она.
Медленно Екатерина сняла с пальца кольцо с бриллиантом—то самое, что он подарил ей три месяца назад в ресторане, когда вставал на одно колено. Тогда ее глаза были полны слез счастья. Теперь—горького разочарования. Она решительно засунула кольцо в карман его пиджака.
«Подонок! Трус! Ты решил испытать меня? Ты думал, я молча стерплю унижение?» Она резко повернулась к Анне Павловне, которая всё ещё стояла с надменным выражением лица. «И вы, взрослая женщина, мать взрослого сына, решили издеваться над девушкой, которая никогда вам ничего не сделала? Девушкой, которая всегда относилась к вам с уважением? Ну, смейтесь! Но запомните мои слова: свадьбы не будет. Я тебя ненавижу, Вадим.» Последние слова она сказала с таким презрением, что Вадим невольно отступил.
Анна Павловна наконец побледнела, её уверенность испарилась. Она медленно села на край дивана, впервые понимая, что шутка зашла слишком далеко и последствия могут быть необратимыми.
«Катенька, наверное, мы и вправду зашли слишком далеко», — сказала она, и впервые в её голосе прозвучали нотки раскаяния. — «Пожалуйста, прости нас. Не принимай поспешных решений. Давай всё спокойно обсудим, как взрослые. Свадьба через три дня, гости уже приглашены…»
«Вон!» — Екатерина указала на дверь. — «Все вон! Немедленно покиньте мою квартиру, или я вызову полицию!»
Ольга и её муж Юра, которые до этого стояли с насмешливыми выражениями лиц, поняли, что дело стало серьезным. Они молча направились к выходу, избегая взгляда Екатерины. В коридоре, надевая обувь, Ольга прошептала, думая, что её не слышат:
«Похоже, мы действительно зашли слишком далеко… Может, не стоило сразу начинать с её вещей?»
«Похоже, свадьбы не будет», — ответил Юрий, поправляя пиджак. — «Твой брат сильно облажался.»
«Не говори так!» — прошипела Ольга, оглядываясь в сторону комнаты. — «Они помирятся, им просто нужно время. Все невесты нервничают перед свадьбой.»
Тем временем Екатерина подошла к Вадиму, который все еще стоял посреди комнаты с потерянным видом.
«Убирайтесь отсюда все! И не смейте даже заикаться о свадьбе! Я никогда не выйду замуж за такого жалкого мужчину!» — резко сказала Екатерина, и каждое слово звучало, как гвоздь в крышку их отношений.
Только тогда она заметила еще одну женщину, стоящую в коридоре — Лидию Петровну, подругу своей будущей свекрови, которую тоже пригласили на «испытание невесты». Пожилая женщина сделала несколько шагов к ней.
«Екатерина, немедленно прекрати эту истерику!» — сказала она тоном человека, который, вероятно, когда-то отчитывал непослушных школьников. «Да, мы немного пошутили. Посмеялись, и всё. Не стоит делать из мухи слона. В жизни бывают вещи и похуже, поверь моему опыту».
«Вон!» — закричала Екатерина, снова указывая на дверь. «Я не просила вас меня учить! Я вообще вас не приглашала в свой дом!»
«Возьми себя в руки! Свадьба через три дня!» — возразила Анна Павловна, вставая с дивана и подходя ближе. Её тон сменился с извиняющегося на раздражённый. «Платье Веры Ванг, ресторан “Белый лебедь”, лимузины Cadillac, фотографы из FotoStudio. Ты понимаешь, сколько всё это стоит? Вадим работал полгода, чтобы всё оплатить, а я даже взяла кредиты—это огромные деньги!»
Екатерина покачала головой, игнорируя слова своей будущей свекрови. В этот момент она поняла, что для Анны Павловны деньги и внешняя видимость были важнее счастья собственного сына, и уж точно важнее чувств самой Екатерины.
«Вы начали этот отвратительный спектакль, вот теперь и разбирайтесь с последствиями», — сказала она, стоя у двери, чтобы проводить последних гостей. «Спасибо всем за то, что показали свои настоящие лица. По крайней мере, я узнала правду до свадьбы, а не после. А теперь—вон!»
Она с силой захлопнула дверь у них перед носом, сразу почувствовав облегчение от того, что больше не придется их видеть. Тут же из-за двери раздался умоляющий голос Вадима:
«Катенька, милая, прости меня за этот глупый розыгрыш! Я был не прав! Надо было их остановить! Пожалуйста, открой дверь, давай поговорим!»
«Екатерина!» — пронзительный голос Анны Павловны раздался в коридоре. «Образумься! Мы опозоримся перед гостями! Они уже едут со всей страны! Ты понимаешь, как я буду выглядеть в глазах своих подруг? Ты не можешь так с нами поступить!»
Только теперь, когда нарушители были за порогом, она позволила себе разрыдаться, выпуская всю боль и унижение, которые сдерживала. Но вместе со слезами пришло осознание: сегодня она не просто разорвала помолвку—она спасла себя от жизни с мужчиной, который никогда бы за неё не заступился и позволил её унизить.
«Они хотели меня проверить! Думали, что я какая-то глупая, наивная девочка, которую легко обмануть? Ни за что!»
Внутри неё всё ещё бушевала буря боли и разочарования, но постепенно гнев начал стихать, уступая место горькой пустоте. Она глубоко вдохнула, словно стараясь отпустить всю горечь предательства, и медленно села на край кровати, рассеянно разглаживая складки на покрывале.
«Жалко, конечно, что свадьба не состоится. Я столько всего планировала», — теперь сказала она тише, с грустью в голосе. «Но у меня ещё есть время. Я снова влюблюсь. В того, кто будет этого достоин. Только не в этого…» Екатерина бросила презрительный взгляд на дверь, за которой только что исчезла причина всех её страданий, и с нескрываемым отвращением добавила: «этого отвратительного, лживого мужчину и его мерзкую семейку с их фальшивыми улыбками и двуличной жестокостью».