«Ты снова купила не ту колбасу, Галя! В ней больше жира, чем у меня по бокам, а мне надо беречь сосуды!»
Игорь стоял посреди кухни в одном нижнем белье, театрально прижав руку к левой стороне груди. На его лице было выражение страданий, которое обычно изображают переигрывающие театральные актёры в конце трагедии. Галина медленно поставила тяжёлые сумки с продуктами на пол, чувствуя, как ремешки уже глубоко врезались ей в плечи.
В прихожей, прямо у зеркала, на полу лежала чужая вещь — кричаще-розовая резинка для волос с нелепым пластиковым цветком. Галина перевела взгляд с находки на мужа, и мозаика в её голове — та, которую она боялась собрать за последние шесть месяцев — мгновенно сложилась.
«Подними это», — тихо сказала она, кивая в сторону пола.
Игорь проследил за её взглядом, но даже бровью не повёл, продолжая изображать умирающего лебедя.
«Что поднять? А, это… Наверное, выпало из твоих вещей, или ветер занёс через окно! Галя, не переводи тему, у меня давление подскакивает, а ты меня нервируешь своей ерундой.»
«У меня короткие волосы, Игорь, а окно закрыто», — спокойно сказала Галина, хотя внутри поднималась холодная тяжёлая волна. «Ты даже не пытаешься врать убедительно.»
«Посмотри на меня, я сгораю!» — зарычал он, тяжело плюхнувшись на табурет и игнорируя улики. «Ты доведёшь меня в гроб своей равнодушием. Сначала эта жирная колбаса, теперь какая-то резинка для волос… Ты что, нарочно? Хочешь, чтобы я быстрее умер и ты получила квартиру?»
Галина посмотрела на мужа и увидела не спутника жизни, с которым провела десять лет, а избалованного, эгоистичного ребёнка. В воздухе витал слабый, но отчётливый шлейф чужих дешёвых духов — приторная смесь ванили и чего-то кислого.
Он не боялся разоблачения — он был по-настоящему оскорблён тем, что его «болезни» мешают наслаждаться вниманием другой женщины.
«У меня пульс лезет… Да, определённо криз», — сказал Игорь, демонстративно копаясь в карманах халата, висящего на стуле. «Галя, не стой столбом! Принеси мне таблетки от давления! Импортные, в синей коробке, и воды, быстро!»
Галина молча прошла в коридор, переступив через розовую резинку. Ей не хотелось ни плакать, ни бить посуду; внутри было какое-то странное чувство пустоты, будто из комнаты вынесли всю мебель и сняли шторы. Она пошла в ванную и открыла зеркальный шкафчик, где всё было в полном порядке.
На полке стояли банки и коробочки — Игорь был педантом в вопросах своей драгоценной здоровья. Вот они, его «спасители» от давления, а рядом притаилась ещё одна упаковка, очень похожая по виду.
Мощное, беспощадное средство для очищения кишечника, которое Галина купила тёте Клаве перед процедурой, но так и не успела ей передать. Она взяла обе упаковки и перевернула их в руках, сравнивая блистеры.
Из кухни донёсся его голос:
«Какая бессердечность! Я тут задыхаюсь, а она копается там! Галя! Если я сейчас умру, в завещании напишу, что это ты меня довела!»
Её терпение не закончилось — оно разбилось вдребезги на плиточном полу.
Галина решительно высыпала дорогие таблетки от давления в унитаз и нажала на слив. Вода с шумом унесла маленькие белые таблетки, и этот поступок принес ей неожиданное облегчение. Затем, аккуратно, стараясь не помять фольгу, она пересыпала содержимое второй упаковки в уже пустую баночку из-под таблеток.
Таблетки были почти одинаковыми — такие же маленькие белые таблетки с насечкой посередине. Только эффект от них наступал не сразу, а примерно через сорок минут, и когда он приходил, это был удар с неумолимой силой природной катастрофы.
Фармацевт прошептал с предупреждением: « Очищение будет полным и быстрым. Лучше не отходить далеко от вашего фарфорового друга. »
« Иду, дорогой », — сказала Галина совершенно ровным голосом, без малейшего дрожания.
Она вернулась на кухню, где Игорь сидел, сжимая голову в руках, излучая страдания библейского масштаба.
« Наконец-то! » — он выхватил у неё стакан и бутылку с таблетками. « Я сразу две приму — чувствую, одной мало будет после того, как ты меня мучила своими подозрениями.»
Он бросил в рот две таблетки, запил их водой и с грохотом поставил стакан на стол.
« Увидишь, — напыщенно сказал он, отдышавшись, — мне сейчас полегчает, а после поговорим о твоём поведении. Ты стала невыносимой, Галя. Тебе везде мерещатся романы. Может, я просто разговаривал с кем-то! Светлана, между прочим, очень добрая и понимающая женщина. Она знает, что такое гипертония!»
Галина села напротив него, глядя на него с спокойствием человека, принявшего окончательное решение.
« Да, Игорь, ты прав. Тебе скоро станет намного лучше. Гораздо лучше, чем ты можешь себе представить.»
« Вот!» — триумфально поднял палец. «Наконец-то ты признала! Теперь заварии мне чай и бутерброд с маслом, только не с этой колбасой.»
Галина встала и поставила чайник, двигаясь чётко и механически. У неё было около сорока минут, чтобы собрать самое необходимое и навсегда исчезнуть из этой квартиры. Она налила ему чай, поставила тарелку с бутербродом и тихо ушла.
Пока он жевал, смакуя свою маленькую победу, она в спальне доставала чемодан.
Вещи быстро полетели внутрь: документы, ноутбук, зарядки, любимая шкатулка для украшений — подарок от родителей. Из кухни доносился приглушенный голос Игоря; он звонил кому-то, явно той самой «доброй и понимающей женщине».
« Алло, Светуля? Представляешь, она устроила сцену… Да, она ревнует к каждому посту, но я быстро поставил её на место. Давление? Да, выпил таблетки, скоро отпустит, жди меня вечером.»
Ровно через тридцать пять минут Галина застегнула чемодан. Она вошла в коридор, надела обувь и накинула пальто. Игорь появился в дверях кухни, удивлённый, но всё ещё невероятно самодовольный.
« Куда ты в такое время? В магазин за нормальной едой?»
Вдруг его лицо изменилось: глаза расширились, брови вскинулись, рот раскрылся в немом изумлении. Он застыл, прислушиваясь к ощущениям, начинавшимся внутри него, где назревала настоящая буря.
Его желудок громко и протяжно заурчал, как первый весенний гром. Это был не просто голод — это была сирена, предупреждающая о неминуемой и скорой катастрофе.
« Ой…» — тихо сказал Игорь, обхватив живот. «Что-то… что-то не так.»
Самодовольство исчезло с его лица, как дешёвая штукатурка после дождя, оставив только первобытный, животный страх.
« Галя…» — прошептал он, сжав ягодицы и переступая с ноги на ногу. «Мне плохо… Те таблетки… они точно были правильные?»
Галина положила руку на ручку входной двери, глядя ему прямо в глаза.
« Ровно те, которых ты заслуживал, Игорь. За всё гнилое и лишнее, что в тебе накопилось.»
Его живот заурчал снова, на этот раз угрожающе, словно внутри него прорвало плотину. Он побелел, покрылся потом, а ноги начали выкручивать неуклюжие маленькие танцы.
« Галя! Где туалетная бумага?! У нас закончилась туалетная бумага!» — взвизгнул он, осознав весь ужас своего положения.
« В шкафчике, на верхней полке», — спокойно ответила она. «Если успеешь.»
Игорь выскочил, продемонстрировав спринт, достойный олимпийского чемпиона, хотя бежал он странно, боясь сделать хоть одно неверное движение. Дверь в ванную захлопнулась, раздался звук поспешно срываемой одежды, и почти сразу — громовые звуки свершившейся мести.
«Га-а-а-ля-я-я!» — раздалось жалобное и яростное эхо из-за двери.
Галина открыла входную дверь, впустив внутрь свежий воздух подъезда. Она не хлопнула дверью, просто аккуратно прикрыла её за собой, отсекая своё прошлое. Внизу она глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух, который пах не выхлопными газами, а свободой.
В кармане прозвонил телефон — сообщение от Игоря: «Где ты?! Принеси мне воды! Я не могу отсюда выйти! Это покушение на убийство!»
Галина ухмыльнулась, заблокировала номер мужа, а потом, подумав секунду, добавила в чёрный список и Светлану с третьего этажа.
Теперь пусть эта «понимающая женщина» спасает своего героя, если осмелится зайти в квартиру в ближайшие двадцать четыре часа.
Такси уже ждало снаружи.
«Куда?» — спросил водитель, глядя на неё в зеркало заднего вида.
«В центр», — улыбнулась Галина. — «В хороший отель, где приносят завтрак в постель и никто не жалуется на жизнь».
Она знала, что завтра будет трудный день — впереди развод и переезд, — но этим вечером справедливость восторжествовала.
Где-то наверху один очень самовлюблённый мужчина долго будет размышлять о своём поведении, не имея ни малейшей возможности покинуть свой белый трон. И эта мысль согревала её лучше любого кашемирового пледа.