Да… жизнь уж очень умеет подкидывать сюрпризы.
Никогда бы не подумала, что этот мужчина окажется таким… до смешного педантичным. Он даже пересчитал набор отверток, который я подарила ему на День защитника Отечества — сначала молча, потом снова, подозрительно прищурившись. Суетясь по квартире, как потерянная душа, он складывал свои вещи в пакеты, все перепроверял, чтобы убедиться, что нигде не забыл свои ортопедические стельки.
Десять лет — просто впустую. Мне 56, ему 60. Жили, как говорится, душа в душу. По крайней мере, мне так казалось. Дача, рассада, вечерний чай с бубликами и бесконечные ментовские сериалы, которые он обожал почти фанатично. Даже собирались осенью идти в ЗАГС — «чтобы все по-настоящему, чтобы узаконить нашу совместную жизнь», как он говорил.
А потом — как снег на голову. Стоит в прихожей, мнет в руках кепку, глаза бегают, и говорит:
«Злата, не обижайся. Ты хорошая женщина, надежная… но слишком уж приземленная. А во мне еще много жизни! Мне нужны эмоции, страсть, движение! С тобой я как будто уже одной ногой на пенсии. Мне нужна жена, а не бабушка.»
Я чуть не поперхнулась. Бабушка? Я? Та самая, что дважды в день меряла ему давление, напоминала, что нельзя соленое, и что жареное после шести — почти преступление?
«У меня есть другая», добил он. «Лика. Ей 38. С ней я снова чувствую себя молодым парнем. Мы катаемся на сноуборде, путешествуем. Она заставляет меня чувствовать себя живым.»
Дверь хлопнула. В воздухе осталось висеть запах корвалола, который он пил по утрам, и его дешевого одеколона — которым он вдруг начал щедро поливаться, будто надеясь смыть годы.
Как я выжила
Первую неделю я просто лежала лицом к стене. Думала: все, Злата, игра окончена. Официально списана. Старуха, никому не нужная, даже без штампа в паспорте. В зеркале я видела не себя, а какую-то шарпея с усталыми глазами.
А потом случилось что-то странное. Я проснулась в субботу в семь утра — по привычке, чтобы сварить Аркаше любимую овсянку на воде. Встала, пошла на кухню… и остановилась.
Почему?
Я сварила себе кофе — крепкий, с сахаром, именно так, как он всегда запрещал: «Это вредно!» Отрезала себе большой кусок торта, который купила накануне «от отчаяния». Села на подоконник. И вдруг — тишина. Никто не ворчит за новости и политику, никто не шаркает в тапках, не ищет пульт, не вздыхает по поводу моего выбора передач.
И оказалось, что жить одной — не страшно. Более того, это оказалось неожиданно приятно.
У меня стало больше денег — Аркаша любил деликатесы, но мы всегда все делили пополам. И времени стало полно.
Я записалась не на гончарное дело, как советуют эти умные журналы, а на танцы. Зумба! Там я прыгаю, смеюсь, потею, и никто не говорит: «Злата, ну куда тебе, в твоем возрасте? Подумай о суставах.»
Я перестала красить волосы в этот «приличный каштановый», сделала короткую стрижку и мелирование. Купила себе джинсы, якобы «не по возрасту». А знаешь что? Спина перестала болеть. Видимо, Аркадий очень удобно на ней сидел все эти годы.
Встреча в торговом центре
Прошло полгода. Я уже перестала думать о своем «мужчине в самом расцвете сил». Я пошла в торговый центр — купить новые кроссовки для танцев. Стою у витрины, выбираю, вдруг слышу знакомый голос. Только теперь он звучал тонко и пронзительно:
«Аркаша, давай быстрее! Мы опоздаем на сеанс! И попкорн еще не купили!»
Я обернулась. Господи.
Там была Лика. Ну, «там» — это щедро… она неслась вперед. Эта «молоденькая», конечно… обычная женщина, напичканная ботоксом: лоб блестит, губы-утиные. С головы до ног в леопардовом, на шпильках, несется вперед как танк.
А позади нее — Аркадий. Я сперва его едва узнал. Он стал худой, исхудал, шея тонкая как у курицы, торчит из какой-то нелепой молодежной худи с надписью. На ногах — узкие рваные джинсы, из которых его варикозные вены пугающе выпирали.
В руках — пакеты с покупками, сумка Лики, коробка с пиццей. Он тяжело дышал, хрипел. Лицо покраснело, пот лился ручьем. Было видно, что сейчас ему нужен не сноуборд, а диван и таблетка под язык.
«Ликусенька, может, присядем на минутку? У меня отдышка…» — жалобно прохрипел он.
«В смысле — задыхаешься, Аркадий?! Ты же говорил, что спортивный! Не позорь меня — иди быстрее!»
И тут он увидел меня.
Я стоял у витрины: стильное пальто расстегнуто, новые кроссовки, слабая улыбка на лице. Спокоен, румянец после тренировки, свободен.
Он замер. В глазах — такая тоска, такая безмолвная мольба:
Спаси меня.
На мгновение мне едва не стало его жаль. Он сделал шаг ко мне, открыл рот…
«Аркадий!» — рявкнула Лика. «Ты оглох, что ли?!»
Я смотрел, как они уходят, и с трудом сдерживал смех. Не злой смех — освободительный.
Хотел «огня»? Получил. Только теперь этот огонь медленно сжигает его заживо.
Хотел молодую, захватывающую жизнь, но забыл, что для этого нужны здоровье и терпение лошади.
Теперь у него нет «уютной бабушки», а вместо нее командир в юбке.
«Мне нужна жена», — раньше говорил он. Ну-ну.
Теперь у него нет ни жены, ни бабушки.
Теперь он сам — измотанный старик, плетущийся за капризной внучкой.