Звонок в квартире спящих супругов раздался в половине второго ночи. Марина вскочила с кровати, еще не успев до конца проснуться.
Женщина быстро протерла глаза и, взглянув на телефон, поняла, что звонила свекровь.
— Что случилось? — выдохнула встревоженная Марина, крепко прижав телефон к уху.
— Мариночка, прости, что звоню вам ночью… — голос Галины Петровны задрожал. — Я Леше звонила, но не дозвонилась…
— Говорите уже, почему так поздно звоните, — еще больше занервничала женщина.
— С Лизой что-то не то. Она жалуется на боль в животе и плачет… Температуры вроде нет, я померила, но ей очень плохо. Водички я дала, но лучше не становится…
— Мы уже едем, — коротко бросила Марина, попутно толкая мужа в бок. — Лизе плохо. Вставай!
Через двадцать минут супруги уже стояли на пороге в просторной квартире свекрови.
Лиза, бледная, с заплаканными глазами, лежала на диване, укрытая бабушкиным пледом с оленями.
Галина Петровна металась вокруг, поправляя подушку, предлагая то воды, то “Смекты”.
— Что случилось, дочка? — Марина присела на край дивана, прикоснувшись ладонью ко лбу дочери.
Лоб был прохладным, но болезненная судорога, скосившая лицо девочки, говорила сама за себя.
— Животик болит… — простонала Лиза. — Очень… прям резко как заболит, потом отпустит, а потом… снова…
— Что вы сегодня ели? — обреченно спросил Алексей, глядя на мать. — Соленое? Копченое? Жирное? Острое? Кислое?
После вопросов сына Галина Петровна засуетилась еще сильнее.
— Да ничего особенного! Суп, котлеты на ужин… А потом… — она замолчала, избегая взглядов сына и невестки.
Марина заметила на полу телефон дочери и, нагнувшись, подняла его с ковра. Она непроизвольно нажала на кнопку.
Экран был разблокирован и на нем красовалась яркая заставка нового видео-челленджа: “СЪЕШЬ ЛИМОН БЕЗ ДРОЖИ! Испытай себя!”
А ниже, в ленте приложений, был свежий ролик. На нем Лиза и Галина Петровна, скорчив гримасы, снимали на телефон поедание огромного лимона.
Бабушка, морщась, героически жевала дольку, а Лиза, стараясь не отставать от нее, запихивала в себя ломтик за ломтиком.
Внутри Марины все закипело. Она медленно подняла глаза на свекровь и удивленно приподняла брови.
— Галина Петровна, это вообще что? — невестка ткнула пальцем в телефон. — Вы лимоны ели?
— Ну, был один лимон… Челлендж такой, дурацкий… Но зато мы весело провели время! — свекровь попыталась перевести все в шутку, но увидев лицо невестки, сразу же сникла. — Лиза так просила… Говорит, бабуль, давай, как подружки!
— Как подружки? — дрожащим от негодования голосом произнесла Марина. — Галина Петровна, вы не подружка, вы бабушка! Вы взрослый, здравомыслящий человек! Или то, что творится у вас в голове, уже нельзя назвать здравомыслием?
— Марина, успокойся, пожалуйста, — попытался встрять Алексей и успокоить обеих женщин.
— Молчи! — отрезала Марина, не отводя взгляда от свекрови. — Вы совсем рехнулись? Вы что, не знаете, что неокрепший детский желудок не приспособлен для таких экспериментов? Целый лимон! Она же всю ночь промучается из-за вашей глупости!
— Я ее не заставляла! — стала защищаться Галина Петровна. — Она сама хотела! Мы все челленджи вместе с ней делали! На турнике подтягивались, танцевальные видео снимали… А что в этом плохого? Я старалась быть современной бабушкой, а не занудной!
— Быть современной бабушкой — это не значит поощрять всякий интернет-бред! — всплеснула руками Марина. — Это значит включать мозги и говорить “нет”, когда это необходимо! Подтягиваться — пожалуйста! Танцевать — на здоровье! Но есть лимоны на скорость? Вы хоть на секунду подумали о том, к чему это может привести? Смотрите! — она резко ткнула пальцем в сторону дочери, которая снова скорчилась от боли.
Галина Петровна посмотрела на внучку, и все ее защитные аргументы рухнули. Глаза молниеносно наполнились слезами.
— Я… я не подумала, — прошептала женщина. — Мне просто было так весело с ней. Она ко мне тянется, мы как подружки… А все мои ровесницы только и хвастаются, какие у них внуки продвинутые, а бабушки у них “в теме”. Я тоже хотела…
— Хотели быть крутой, — с горькой иронией закончила Марина. — И стали ею. Дочери теперь точно есть что вспомнить о времени, проведенном с бабушкой. Целую ночь рвотных позывов и рези в животе. Очень круто.
Невестка отвернулась и опустилась на колени рядом с Лизой, погладив ее по волосам.
— Все, родная, сейчас мама тебе поможет.
Алексей тем временем налил матери стакан воды и протянул уверенной рукой.
— Мама, садись. Ты и правда, перегнула. Челленджи — это одно, а здоровье ребенка — совсем другое.
Галина Петровна молча кивала, сглатывая слезы. Эйфория от всеобщего одобрения в интернете и радость от сближения с внучкой — все это разбилось о суровую реальность в лице бледного ребенка и его разгневанной матери.
— Простите, — тихо сказала она. — Я больше не буду.
— Знаете, что самое обидное? — Марина снова повернулась к свекрови, но уже без прежней злости. — Если бы ты тогда, перед камерой, сказала: “Лиза, это опасно, давай лучше конфетку съедим на скорость”, — ничего бы этого не было. Абсолютно. И дочь была бы здорова, и вы бы в ее глазах остались самой крутой бабушкой на свете. Потому что круто — это не бездумно следовать за дурацкими трендами, а быть мудрее.
Марина взяла со стола таблетки и повертела их в руках. Это были обычные витаминки. Поняв, что они не помогут, женщина обратилась к дочери:
— Давай уже собираться домой, звезда! Здесь все равно никто тебе ничем не поможет. По пути заедем в аптеку.
В квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Лизы.
Галина Петровна молча смотрела, как Алексей, взяв дочь на руки, и Марина направились к выходу.
Всю ночь женщина не сомкнула глаз, а на следующее утро, чуть свет, позвонила сама.
— Мариночка, как Лиза? — спросила она дрожащим голосом.
— Врач сказал, острый гастрит. На диете теперь сидеть придется, — сухо ответила Марина. — Постепенно отходим.
— Я… я купила все, что нужно. Каши, сухарики, кисель. Могу привезти.
— Не надо. У нас все есть.
Но Галина Петровна настаивала. Она привезла пакеты с продуктами, оставила их у двери и ушла, не решаясь войти.
Так продолжалось несколько дней. Она звонила, но не лезла с советами, привозила еду для Лизы и снова уезжала.
Через неделю, когда внучке, действительно, стало значительно лучше, Марина сама позвонила:
— Приезжайте. Лиза по вам очень скучает.
Бабушка вошла в дом сына робко, как провинившаяся школьница. Лиза, все еще бледная, бросилась Галине Петровне на шею.
— Бабуля!
Радостная женщина расцеловала внучку, едва сдерживая слезы.
— Прости меня, солнышко, я была плохой бабушкой…
— Нет, ты не плохая! Ты у меня самая веселая на свете! — искренне воскликнула Лиза.
Вечером, укладывая спать десятилетнюю девочку, Галина Петровна села на край кровати.
— Знаешь, Лизонька, — тихо сказала она, — мы с тобой, наверное, больше не будем снимать челленджи, где нужно есть что-то острое, кислое или вредное. Ладно?
Лиза кивнула, прижимая к себе плюшевого зайца.
— А можно мы будем снимать другие видео? — спросила она. — Например, как мы рисуем или печем печенье?
— Можно, родная. Это будут самые лучшие и самые крутые видео на свете, — довольно улыбнулась Галина Петровна.
Женщина поняла простую истину. Быть подругой для внучки — это не значит бездумно потакать ей во всем.
Настоящая дружба рождается не в безумных экспериментах, а в тихих вечерах и в совместных делах.
Целый лимон, съеденный в порыве азарта, стал для нее горьким уроком, после которого наступила пора настоящей, а не показной близости.