— Марина Ивановна, добрый вечер. Это Юлия, — сказала она спокойно.
Голос в трубке был ласковым и чуть надменным:
— Юлечка, милая, как дела?
Юлия сделала глубокий вдох.
— У нас серьёзные финансовые проблемы. Нам нужно, чтобы вы вернули часть потраченных денег и составили план расходов на ближайшие месяцы.
Наступила пауза, потом из трубки раздался взрыв гнева:
— Как ты смеешь! Я мать твоего мужа! Мы вас поставили на ноги, а ты требуешь отчётов! Ты — неблагодарная змея!
Артём съёжился на стуле, будто ребёнок под наказанием.
— Мама, пожалуйста, успокойся, — пробормотал он, не поднимая глаз.
— Я больна, я одна, а она считает деньги! — кричала Марина Ивановна, — Я столько для вас сделала!
Юлия посмотрела на Артёма. Он сжимался под материнскими упрёками, превращаясь из взрослого мужчины в маленького мальчика.
— Юлия неправа, мама. Мы сами разберёмся.
Юлия нажала кнопку сброса вызова и тихо спросила мужа:
— Значит, я неправа?
Он молчал, не смея встретиться с её взглядом.
Вызов и решение
Юлия стояла у раковины, мыла тарелки после ужина. Горячая вода обжигала руки, но она почти не ощущала боли — последние дни прошли в тяжёлом молчании. Артём устроился в кресле перед телевизором, щёлкал пультом, делая вид, что конфликт с мамой и женой его не касается. Синий свет экрана мерцал в полутёмной гостиной.
Вдруг резкий звонок телефона заставил Юлию вздрогнуть. Она вытерла руки о фартук и подняла трубку.
— Юлечка, это мама, — голос звучал необычно тихо и устало. — Врач сказал — нужна операция.
Юлия прислонилась к столешнице, сердце забилось быстрее.
— Что случилось?
— Желчный пузырь. Камни. Таблетками не обойтись. После операции — восстановление… — голос Марии Ильиничны затих. — Знаю, у вас тоже сейчас не лучшие времена…
Юлия села на табуретку.
— Сколько нужно денег?
— Семьдесят тысяч, включая лекарства. Я не прошу, понимаю, что трудно…
Глаза Юлии закрылись — перед внутренним взором стояла мама — хрупкая женщина, всю жизнь отдававшая силы семье.
— Мамочка, мы найдём эти деньги. Ты — самое дорогое, что у меня есть.
Положив трубку, Юлия повернулась к Артёму, который лениво переключал каналы.
— У мамы операция. Семьдесят тысяч.
Он наконец посмотрел на неё — но в глазах больше было раздражения, чем сочувствия.
— Откуда взять? — резко спросил он. — На счету осталось сорок тысяч, половина — кредиту. А твоя мама…
— Что “моя мама”? — голос Юлии стал стальным. — Моя мама десять лет одна растила меня, работала, не просила на флористику или семинары.
Артём отвернулся, сжимая пульт.
— Но мы не можем бросить мою маму…
— А мою можем? — холодно ответила Юлия. — Пока твоя покупает “эмоциональную разгрузку”, моя болеет и не просит помощи.
Артём молчал. Юлия встала и твердо решила: больше так жить нельзя.
Новый путь
Юлия аккуратно складывала документы — паспорт, справки, заявление — на кровати. Артём вошёл, увидел их и сел на край.
— Юля, не торопись. Давай всё обсудим.
— Ты уже сделал выбор — маму, — ответила Юлия, упаковывая вещи в сумку. — Я сделала свой.
На следующий день Юлия отправилась в банк. Менеджер внимательно слушала её просьбу оформить кредит под залог доли в квартире.
— Понадобится согласие второго собственника, — сказала девушка.
Юлия достала справку из больницы с диагнозом мамы.
— Это экстренный случай. Есть ли варианты?
Через пару часов на руках у Юлии была банковская карта с необходимыми семьюдесятью тысячами — сумма, которая могла спасти жизнь.
Вернувшись домой, она собрала вещи. Вышла из квартиры, где жили с Артёмом, встретила соседку.
— Юлечка, что случилось?
— Развожусь, тётя Оля, — тихо ответила она.
— Правильно, мужчина должен жену защищать, а не маме в ножки кланяться.
Юлия переехала к своей маме — в старую двушку на третьем этаже.
— Не жалеешь? — спросила Мария Ильинична, обнимая дочь.
— Нет, мам. Жалею только, что ошиблась в человеке.
Операцию провели через неделю. Первые дни Юлия проводила в больнице, потом мама вернулась домой. Постепенно она стала ходить сама, сначала до лавочки у подъезда.
— Как хорошо дышится, — улыбалась мама. — А я думала, осень не увижу.
Каждый вечер Артём звонил, обещал изменить всё, просил прощения. Но Юлия знала — слишком поздно.
Теперь её время и силы шли на то, что действительно важно — на семью и на правду.
