— Ты что удумала, истеричка? — заорала Галина Петровна с порога. — Это мы тебя пустили в семью, а ты теперь как с врагами! Ты думаешь, тебе кто-то воду подаст на старости лет?
Я стояла, закутавшись в халат, не крашеная, с маской на лице — в свой законный выходной.
— Я не просила вас меня в семью пускать. И воду себе сама налью. И старость свою тоже сама организую, — спокойно ответила я, хоть внутри всё тряслось.
Антон потупил взгляд.
— Давай, — начала она с другим тоном, будто мы на базаре, — давай по-человечески. Подпиши ему часть. Не всю. Просто комнату. Поживёт, потом как-нибудь…
— Как-нибудь — это пусть вы у себя решаете. А у меня — не как-нибудь. У меня — как я скажу. И комната, и кухня, и даже вот этот вонючий половичок — мои.
— Ты вообще в себя пришла, Марина? — Антон повысил голос. — Мы семья или нет?
— Ага. Особенно когда мама тебе шепчет, что я эгоистка, стерва и что с такими жить опасно. Слушай, ты точно мой муж или так, временный жилец?
Он подошёл ближе, взял меня за руку, сжал сильно.
— Не перегибай, — прошептал. — Ты думаешь, раз у тебя квартира, ты тут королева?
— Я тут собственник. И пока ты это не уважаешь — ты тут никто. Игорь пусть идёт работать, а ты — на съём. Мама — к себе в Бирюлёво. Куда хотите — туда и идите. Всё.
— Ну и дура ты, — выдохнула Галина Петровна и… швырнула в меня ключи.
— Вот твоя независимость. Сдохнешь одна.
Через день пришли повестки.
Антон подал на раздел имущества.
Я охренела.
Захожу на «Госуслуги» — и правда. Указано: «Раздел имущества, приобретённого в браке». А я же, как наивная дура, не оформила нотариально, что квартира — добрачная. Только в договоре купли-продажи это есть, но Антон решил, что можно надавить.
— Это что за фигня, Антон?! — позвонила я ему, когда уже трясло.
— Я просто хочу разобраться, Марин. Всё по закону. Если квартира твоя — так суд и решит, — его голос был холодным.
— Ты… подал на раздел?! Ты с ума сошёл?
— Мама сказала, так надо. Чтобы ты поняла, каково быть без поддержки. А потом, может, подпишешь нормально, без судов.
— Это шантаж, Антон.
— Нет. Это жизнь, — бросил и отключился.
Я не плакала. Я включила мозги.
Собрала все документы. Ксерокопии, оригиналы. Купля-продажа, ипотека, выписка из ЕГРН — всё на моё имя. До брака. Антон в покупке не участвовал, и даже не жил тогда со мной.
Но нервов… Нервов было на трое суток.
Тем временем Игорь… звонит.
— Мариш, слушай, ну не будь змеёй. Мы с Антоном всегда к тебе хорошо. А ты вот это вот…
— Ты серьёзно? После всей этой драмы?
— Ну, может, ты всё-таки подумаешь? Я могу тебе помогать. Ну, мусор выносить, по хозяйству…
— Тебя не унижает предлагать себя как дворника за комнату?
— Ну… — замялся. — Просто ты — такая баба… сильная… Я таких боюсь, если честно.
— И правильно боишься, — я повесила трубку.
На суд я пришла в чёрной водолазке, чётко накрашенная. Антон — с мамой.
Да-да. Она сидела рядом, как адвокат. Только без мантии. Зато с таким выражением лица, будто мы сейчас будем судить меня за то, что не приютила «бедного мальчика Игоря».
Судья посмотрела документы, кивнула:
— Всё ясно. Квартира приобретена до брака. Разделу не подлежит.
— Но мы там жили вместе! — вскинулась Галина Петровна.
— Вы там не прописаны. Жили — не значит, владели, — отрезал судья.
Решение было вынесено в мою пользу. Полностью.
Вечером снова звонок. Служба доставки.
Открываю — а там коробка. Открываю — а там… ключи. И записка:
«Хочешь — верни. Мне больше нечего предложить. Антон.»
Я взяла ключи. Положила в ящик.
Не выбросила. Пока.
Но поняла: это была война. И я только что выжила.
— Марина, я не хочу, чтобы ты осталась одна, — сказал он, стоя в дверях с цветами. — Мы же столько лет вместе. Неужели ты всё вычеркнешь из-за одной квартиры?
— Одной квартиры?! — я аж поперхнулась. — Антон, ты судился со мной за мою же квартиру. А теперь с розочками, как будто я просто тапком тебя кинула за носки на полу?
Он стоял с видом обиженного кота. Цветы помятые, взгляд жалобный.
Мама его, слава богу, осталась внизу — «не хочет вмешиваться». Ну-ну.
— Я правда всё осознал, — выдохнул. — Мама перегнула. И Игорь… Он уже снял себе комнату. Всё устаканилось.
— Ага. После суда, где вы пытались мне квартиру отжать, да?
— Я думал, ты… одумаешься. Мы же семья…
— Мы — бывшая семья.
На следующий день я получила повестку. Но не в суд — в паспортный стол.
Оказывается, Игорь подал заявление на временную регистрацию в моей квартире. По старым данным, когда они ещё жили у нас временно — без моего письменного согласия.
Тут я сорвалась.
— Знаете, — сказала я инспектору в паспортном столе, — если ещё раз кто-то из них попытается влезть в мою жизнь через бумажки, я сама их закопаю — не юридически, а физически.
Позвонила Антону.
— Ты нормальный?! Зачем он подал на регистрацию?
— Я не знал, честно. Это мама, кажется, настояла. Типа, если есть факт проживания, можно и оформить.
— То есть… теперь ты просто прикрываешься «я не знал»? — я уже почти кричала. — Ты в курсе, что это уголовная статья? Подделка регистрации?
— Я поговорю с ним… — пробормотал.
— Ты опоздал. Я уже поговорила с участковым.
Следующим вечером у подъезда сидел Игорь.
С пакетом из «Дикси», вонючий, как из подвала, с глазами обиженного опоссума.
— Ты зачем ментов вызвала? — цедил он сквозь зубы. — Я же просто хотел временно, пока не встану на ноги.
— Не на мои ноги. Понял?
— Ты думаешь, ты такая крутая? Без семьи, без поддержки… Смотри, чтобы тебе самой потом не пришлось по чужим углам жить.
— Лучше по чужим — чем с вами под одной крышей, — я обошла его стороной и поднялась домой.
Потом был ещё один звонок — Галина Петровна.
— Марина, ты счастлива, да? Всё разрушила, развела моих сыновей, сама осталась с холодной жопой на диване?
— Да, счастлива. У меня диван — мой. И зад — тоже мой. А вы — чужие. Все.
— Суч… — начала она, но я уже отключила.
Прошло две недели.
Развод оформили. Официально. Брака больше нет.
Я сменила номер, в подъезде поставила камеру, и, что главное — начала дышать.
Я не плакала. Не скучала. Не вспоминала.
Утром варила себе кофе, включала музыку, и сидела на кухне с распахнутым окном — как сама себе хозяин.
Никто не дышал в спину. Никто не просил «пристроить Игоря». Никто не выносил мне мозг о том, что «женщина должна быть мягче».
Нет. Женщина должна быть хозяйкой своей жизни.
Однажды на лестнице я встретила соседку снизу, Валентину Павловну. Ей под 70, но язык — как бритва.
— Ох, Марина, смотрю на тебя — расцвела! Ушла от мужа, и прямо лицо свежее стало!
Я улыбнулась.
— Вот видите, Павловна. Не мужей надо искать — а нотариуса, и сразу после ЗАГСа.
Теперь у меня на двери — табличка:
«Посторонним вход воспрещён. Особенно родственникам бывшего.»
И я сплю спокойно.
Конец.