— Нинусик, я решил дать нашей семье второй шанс, — сказал Марк, стоя на пороге моей квартиры с таким торжественным видом, что можно было подумать, будто он лично принёс мне огонь с Олимпа.
В одной руке он держал унылый тортик с жёлтым ценником-скидкой, в другой — битком набитую спортивную сумку. За те пять лет, что мы не виделись, он немного облысел и обзавёлся солидным животом, но взгляд у него остался прежним — уверенный взгляд человека, который считает себя хозяином жизни и снисходительно спустился навестить прислугу.
— Марк? — Я спокойно облокотилась о косяк двери, даже не подумав отойти в коридор и впустить это привидение. — Какой второй шанс? Ты, наверное, ошибся этажом. Все наши шансы закончились в тот день, когда ты ушёл к двадцатилетней музе, прихватив мой ноутбук и оставив мне два кредита на твои гениальные бизнес-идеи. Ты к этому уже привык. Двадцать лет. Потом решил, что я слишком тяжёлая ноша. А теперь тебе просто нравится диван.
Жанна, моя соседка и одновременно главная поклонница моих кулинарных экспериментов, медленно выплыла из кухни. В руках у неё была чашка раф-кофе с кедровыми орешками, который я сварила для неё пять минут назад.
— Нина, это и есть тот непризнанный гений, который искал вдохновение под чужими юбками? — громко спросила Жанна, явно наслаждаясь ситуацией, отпивая кофе и устраиваясь в коридоре, как зритель в первом ряду.
Марк поморщился, проигнорировал Жанну и попытался войти. Я подняла руку, останавливая его.
— Нина, давай поговорим по-взрослому, без свидетелей, — сказал он, заглядывая мне через плечо и алчно окидывая взглядом светлую кухню, новую технику и свежий качественный ремонт. — Вижу, у тебя всё хорошо. Молодец, всегда говорил: труд облагораживает человека. Лерочка, конечно, молодая и красивая, но она не понимает бытовой жизни. У неё всё доставка, кафе, клининг. А я — человек домашний, Нина. Мне нужен борщ, чистая рубашка и нормальная женщина рядом. Ладно, прощаю тебе прошлые истерики. Семью надо восстановить.
Я слушала его и не чувствовала ничего, кроме лёгкого академического интереса. Пять лет назад, когда он ушёл, я рыдала, брала ночные смены на кухне дешёвой столовой, чтобы выплатить долги, и экономила на транспорте. Теперь мне было сорок восемь, я была шеф-поваром в хорошем ресторане, ездила на машине, которую купила сама, без кредитов и чьей-либо помощи, и через несколько дней завершала покупку загородного дома. Я научилась управлять командой из двадцати суровых мужчин с ножами, так что манипуляции бывшего мужа казались мне детским лепетом.
— Женщина без мужчины, Нина, теряет направление своего энергетического развития, — начал разглагольствовать Марк с уверенностью, принимая позу гуру. — Ты заработала деньги, это похвально, но женскому полю нужна мужская якорь, чтобы правильно направить потоки изобилия. Иначе ты просто засохнешь в одиночестве.
— Марк, потоки изобилия направляются исключительно через грамотное финансовое планирование и сложный процент, — сказала я, смотря на него холодной полуулыбкой. — Когда ты жил здесь, моё «женское поле» уходило на оплату твоих микрозаймов под триста процентов годовых. А теперь моё направление развития зависит от ставки рефинансирования Центробанка, и поверь, оно куда надёжнее твоего энергетического якоря.
— Ты всегда была бессердечной, меркантильной сушёной рыбой, вот почему от тебя мужики бегут! — внезапно заорал Марк, моментально утратив весь свой философский лоск.
Он начал тяжело дышать и покраснел пятнами, как дешевая сосиска, забытая в микроволновке, вот-вот лопнет по шву.
— Нина, мне нести свою сумку в спальню? — внезапно сменил он тон, нагло потянувшись к дверной ручке. — Или оставить пока в прихожей? Я немного вещей привёз. Нет смысла таскать их туда-сюда, если мы всё равно начинаем сначала.
— Единственное, что ты сейчас начинаешь, — это движение к лифту, — сказала я, плавно, но твёрдо загораживая ему путь и глядя прямо в его мечущиеся глаза. — В мою спальню вход закрыт тем, кто вынес из неё всё, даже мой рабочий ноутбук.
— Но мне нужно где-то переночевать буквально неделю! — взорвался Марк, чуть не уронив свою помятую выпечку от возмущения. — Пока разберусь с работой и квартирой. У Лерочки однушка, её мама приехала, нам негде жить! Я ж не чужой, Нина! На диване же найдётся место?
— Диван итальянский, Марк. Боюсь, твой энергичный якорь его раздавит, — сказала я, не моргнув глазом. — Остановись в хостеле.
Марк поперхнулся, набрав воздуха для новой тирады, но не успел. Из лифта вывалилась Римма, старшая сестра Марка. Она всегда считала меня простушкой, недостойной их «интеллектуальной» семьи. Судя по всему, жила внизу, пока брат готовил площадку, но её терпения больше не хватило.
— Ниночка, здравствуй! — сказала Римма, по-хозяйски оттолкнув брата в сторону и пытаясь протиснуться мимо меня. — Это что за сцены на лестнице? Марк мне всё рассказал. Вы снова вместе. Так и надо! Брак свят! Кстати, теперь у тебя тут такой дворец, и слышала, ты дачу покупаешь… Маме нужно на лето свежий воздух, а племяннику — машину, он поступил в университет. Семья должна помогать своим!
На заднем плане Жанна тихо поперхнулась кофе. Я мысленно восхитилась кристальной наглостью этих людей.
— Нина, ты живёшь одна, у тебя нет детей — для кого всё это? — с важностью продолжила Римма, поправляя дешёвую накидку с логотипом дорогого бренда. — Марк вернулся, значит, семья снова вместе. А в семье друг друга поддерживают. Мамe нужен свежий воздух, племяннику — машина, Марку — спокойный дом. Нельзя вот так одному жить в таком комфорте.
— Римма, законы Российской Федерации не обязывают меня содержать бывших родственников, — сказала я, скрестив руки на груди и чётко выговаривая каждое слово. — Более того, покупка машины для восемнадцатилетнего оболтуса, не сдавшего ЕГЭ, не входит в мой бюджет. А дача будет оформлена исключительно на меня. Никаких мам и племянников там не будет.
— Бесплодная, эгоистичная мегера! Своими миллионами подавишься одна! — взвизгнула бывшая золовка, переходя на ультразвук.
Римма выпятила грудь и зашипела, как перекормленная гусыня, у которой нагло вырвали из-под клюва самую вкусную корку хлеба.
Я вздохнула. Театральное представление начинало меня утомлять.
— Знаете, на профессиональной кухне действует базовое правило ротации запасов — FIFO, — сказала я спокойно. — First In, First Out. То есть продукты с истекающим сроком годности надо списывать и выбрасывать, чтобы они не портили свежие партии. Вы, дорогие родственники, свой срок годности в моей жизни исчерпали пять лет назад. Вы просрочены. А тухлый товар я на своей кухне не держу.
Марк моргнул, пытаясь переварить услышанное.
— Нина… ты об этом пожалеешь, — выдавил он, но голос его уже дрожал от беспомощности. — Кому ты нужна в сорок восемь?
— Себе, Марк. Впервые в жизни, я нужна самой себе, — сказала я, берясь за дверную ручку. — Возвращайся к Лерочке. Вари ей пельмени. Через час у меня дегустация нового осеннего меню, и мне нужно поберечь рецепторы от неприятных запахов.
Я мягко, но решительно захлопнула дверь прямо перед их ошеломлёнными лицами. Тяжёлый замок щёлкнул. Ещё пару минут из лестничной клетки слышались возмущённое бормотание Риммы и шарканье Марка, а потом всё стихло. Правосудие пришло тихо и окончательно, оставив их по ту сторону моей уютной жизни.
«Послушай, — сказала Жанна, подходя ко мне и протягивая пустую чашку. — Твоя фишка с FIFO… Отличная идея. Надо и на моего бывшего применить. Он всё звонит и ноет. Ты сваришь ещё кофе?»
«Сделаю, Жанночка, — сказала я с искренней улыбкой, ощущая, как в груди разливается абсолютное, чистое спокойствие. — Конечно, сделаю. Нас ждёт замечательный вечер.»