Любовь Ивановна стояла перед дверью квартиры своей невестки, поправляя воротник дорогого пальто и придавая лицу выражение благородной скорби. В её тщательно подведённых глазах сияла решимость человека, привыкшего добиваться своего любой ценой. Шестьдесят три года жизни научили её многому, но главное — что весь мир должен вращаться вокруг неё, как планеты вокруг солнца.
Всего год назад она обрела семейное счастье с Валентином Ивановичем — терпеливым, спокойным мужчиной, который каким-то образом умудрялся выносить её характер. Прошло так много лет с момента её развода с первым мужем, что она почти забыла, что такое домашний уют и мужское внимание. Но этим утром всё рухнуло. Валентин Иванович осмелился ей возразить, и теперь она, гордая и непреклонная, искала новое убежище.
Дверь открылась, и на пороге появилась Ольга — стройная женщина лет тридцати, с усталыми глазами и волосами, собранными в простой пучок. На ней был обычный домашний халат, а в руках полотенце, которым она вытирала только что вымытые руки.
«Здравствуй, Олечка», — театрально сказала свекровь, в голосе прозвучали металлические нотки, отточенные годами управленческой работы. «Вот я и пришла к вам. Решила зайти, посмотреть как вы с моим сыном живёте, да на внука взглянуть.»
Ольга молча впустила Любовь Ивановну в квартиру. В тесном коридоре пахло борщом и детскими игрушками. На стене висела простая вешалка, а на полу лежал потёртый ковёр. Любовь Ивановна окинула всё это надменным взглядом, словно инспектируя имущество провинившегося подчинённого.
«Добрый день, Любовь Ивановна», — сдержанно ответила Ольга, помогая свекрови снять пальто. «Проходите, если это что-то важное. Я только забежала домой на обед. У меня минут двадцать. Хотите что-нибудь поесть?»
Любовь Ивановна уже снимала туфли, аккуратно выстраивая лакированные лодочки ровно, будто по линейке.
«Обед хорошо, но потом. Сейчас нам нужно обсудить дело», — сказала она, делая паузу, чтобы насладиться моментом. «Ты, дорогая, должна освободить ту квартиру, что оставили тебе твои родители. Убери жильцов. Теперь там буду жить я.»
Ольга застыла. Полотенце выпало у неё из рук и упало на пол. В её глазах мелькнуло удивление, тут же сменившееся осторожностью.
«Что вы говорите?» — тихо спросила она.
«То, что ты слышала, дорогая», — ответила Любовь Ивановна, вскинув голову и демонстрируя профиль, которым когда-то гордилась. «В вашей двухкомнатной квартире мне всё равно нет места. А Валентин Иванович и я…» Она сделала паузу со смыслом. «В общем, я сама его оставила.»
«Понятно», — сузила глаза Ольга, и в её голосе звучала сталь. «Значит, ты сама его оставила? А я-то думала, что Валентин Иванович наконец-то тебя выгнал, бедняга, не выдержал больше. Вот почему теперь нацелилась на мою квартиру.»
«Меня никто не выгонял!» — вспыхнула свекровь, на щеках выступили красные пятна. «Не передёргивай! Мы просто решили пожить на разных концах города. Ты же знаешь, я гордая женщина, унижение мне не к лицу. Если хочу уйти — ухожу. Вот и ушла.»
«Хорошо, поняла», — сказала Ольга, наклоняясь за полотенцем. «А почему не идёте в свою квартиру?»
Вопрос был вполне логичен, но Любовь Ивановна его проигнорировала. Она выпрямилась во весь рост и заговорила тоном, не допускающим возражений.
«Я говорю тебе прямо: освобождай ту квартиру. Жить там теперь буду я. Нет смысла сдавать её посторонним. Сейчас мне негде жить.»
Ольга на мгновение замолчала. Она очень хорошо знала этот тон своей свекрови — голос, не терпящий возражений, суровое выражение лица, как у маршала на параде. Любовь Ивановна довела до совершенства свою привычку ставить всех на место за годы работы руководителем муниципального предприятия. Но Ольга тоже не была робкой. Если бы она проявила слабость в самом начале своей жизни с Игорем, свекровь с удовольствием села бы ей на шею и сидела бы там до сих пор.
Ольга посмотрела на свекровь и вдруг улыбнулась — улыбкой, не сулящей ничего хорошего.
« Ну что же, Любовь Ивановна, здесь складывается интересная ситуация, — сказала она, голос ее стал мягким, почти ласковым. — Квартиранты заплатили за ту квартиру за год вперед. Так что прежде чем въезжать туда, вам придется вернуть им все деньги и еще выплатить неустойку. Если вы решите этот вопрос, пожалуйста — живите там на здоровье. Я вовсе не возражаю. »
Любовь Ивановна побледнела. На ее лице появилось выражение неконтролируемой тревоги, которую она тщетно пыталась скрыть.
« Какие деньги? Какую неустойку? »
« Ну, те люди, которые сейчас живут в моей квартире, не виноваты в том, что вы вдруг решили сменить место жительства, — невинно ответила Ольга, хлопая ресницами. — И у них тоже есть дети. Конечно, я понимаю, что сумма довольно большая. Но что я могу поделать? Я не собираюсь платить им из своего кармана. Мы уже потратили эти деньги. »
« Где же я сейчас возьму такие деньги? » — возмущенно воскликнула свекровь, театрально размахивая руками.
« Ну тогда — вокзал, если уж вам действительно совсем некуда деваться, — философски пожала плечами Ольга. — Или возвращайтесь к Валентину Ивановичу. Я не знаю, что между вами произошло, конечно, но думаю, шанс помириться всегда есть. Хотя, чуть не забыла — есть и третий вариант. Наш балкон. Но только в крайнем случае. Сейчас там довольно холодно, правда, но я могу дать вам спальный мешок. »
Свекровь, ошеломленная такой логичной дерзостью, молча слушала. Ситуация явно вышла из-под ее контроля. В груди болезненно сжалось — так бывало всегда, когда мир отказывался подчиняться ее воле.
« Ты что, серьезно? » — едва смогла вымолвить она.
« Абсолютно, — подтвердила Ольга с милой белозубой улыбкой. — Я ведь не жадная и готова на всё ради вас. К тому же, спальный мешок отличный — теплый и пуховый. Игорь зимой брал его на рыбалку в прошлом году. С тех пор он лежит в кладовке. »
Любовь Ивановна тихо села на маленький диванчик в прихожей и прижала руку к груди. Всё происходило совсем не так, как она ожидала. В голове мелькали обрывки мыслей — о собственной квартире, которую она заложила ради поездки за границу; о Валентине Ивановиче, который отказался понять ее; о том, как теперь жить дальше.
« Бессовестная! Бессовестная, Ольга! И вообще, как можно так разговаривать со старшими? »
« А как старшие со мной разговаривают? » — тут же парировала невестка. « Как видно, никаких угрызений совести у них нет. »
В этот самый момент входная дверь открылась, и на пороге появился Игорь — высокий мужчина лет тридцати пяти, с добрыми глазами и усталым лицом. Увидев мать в легком шоке и жену в полной боевой готовности, он выглядел слегка удивленным.
« Мама, что ты здесь делаешь? Обычно тебя к нам и палкой не затащишь. »
« Ну вот, сынок, » свекровь тут же нашла себе союзника и попыталась переманить его на свою сторону. « Я пришла к тебе с проблемой, а твоя бессовестная жена просто выгоняет меня. »
Игорь удивлённо посмотрел на Ольгу.
« Оля, это правда? »
«Да, конечно, это правда. К сожалению, горькая и непонятная правда», — спокойно ответила Ольга. «Твоя мама настойчиво хочет переехать в квартиру, которую мне оставили родители. А так как там сейчас жильцы, и у твоей мамы нет денег выселить их, я предложила ей твой старый спальный мешок и балкон. Если ей это не подходит — тогда вокзал. Или, наконец, Валентин Иванович. Кстати, почему-то твоя мама упорно отказывается возвращаться в свою собственную квартиру и не говорит, почему.»
Игорь моргнул в растерянности, затем пробормотал:
«Мам, ну… всё это как-то очень странно…»
«Ты на чьей стороне, сынок?» — вдруг оживилась его мать.
«Честно говоря, я пришёл домой, потому что хочу поесть. Проблемы легче решать на сытый желудок», — пожал плечами Игорь.
Любовь Ивановна громко вздохнула и воскликнула:
«Делайте что хотите! Но я так просто вас не отпущу. Вы должны помочь мне решить мою проблему.»
«Это твоё право», — добродушно ответила Ольга. «Я могу даже налить тебе чаю. Кстати, моё предложение с обедом всё ещё в силе.»
Через полчаса Любовь Ивановна сидела на кухне, уставившись в кружку с чаем и мрачно размышляя о жизни. Маленькая кухня была уютной несмотря на простоту: клеёнчатая скатерть с мелкими цветами, старый холодильник, украшенный детскими рисунками, и горшок с геранью на подоконнике. Всё это так разительно отличалось от её квартиры с дорогой мебелью и хрустальными люстрами.
Она поняла, что её план завладеть квартирой невестки с треском провалился. Но Любовь Ивановна не была бы собой, если бы так легко сдалась. Она упрямо просидела на кухне до вечера, дожидаясь, когда Игорь и Ольга вернутся с работы. Заодно она допила все их запасы чая — чёрного, зелёного и даже травяного, который обычно не любила.
Наконец, вся семья снова собралась вместе. К ним присоединился и внук Любови Ивановны — Сашка, мальчик лет восьми с живыми глазами и вечно растрёпанными волосами. Только он был по-настоящему рад видеть бабушку.
«Бабушка!» — радостно закричал он, бросившись ей на шею. «Что ты тут делаешь? Ты к нам переезжаешь?»
Пока Любовь Ивановна беседовала с внуком, рассказывала ему сказки и играла с игрушками, Ольга позвала Игоря в другую комнату.
«Игорь, мне не нравится вся эта история», — тихо начала Ольга. «У тебя, случайно, есть номер Валентина Ивановича?»
«Есть. А что?»
«Ну так позвони ему. Нужно наконец решить этот вопрос. Мы же не реально будем выставлять твою маму на вокзал. А по поводу балкона — я это сгоряча сказала.»
Так Игорь позвонил Валентину Ивановичу.
«Здравствуйте, Валентин Иванович. Вы, случайно, не потеряли жену?»
«Да, что-то вроде этого. Она слегка потерялась», — устало прозвучал голос мужчины. «У нас сегодня утром была очень сильная ссора. Она заложила свою квартиру и хочет уехать отдыхать за границу. Я, естественно, ей этого не позволю. Теперь уже поздно что-то менять: ей грозят большие проценты, и она думала, что я выплачу кредит. Конечно, я отказался. Вот она и сбежала. Она у вас?»
«Да, Валентин Иванович. Она ищет жильё здесь.»
«Хорошо, хорошо. Сейчас приеду.»
Когда в дверях появился Валентин Иванович — невысокий седой мужчина в простом пальто и потёртых ботинках — Любовь Ивановна встретила его злым взглядом.
«Валентин! Что ты здесь делаешь?»
«Люба, пойдём домой. Хватит этих спектаклей», — сказал он, пытаясь взять её за руку, но она её отдёрнула.
«Нет! Я думала, ты ради меня на всё готов, а ты отказался из-за такой ерунды!»
Любовь Ивановна, понимая, что сейчас все начнут её уговаривать, уже готовилась к новой трагической сцене. Но тут её сын разрушил все её планы.
«Я уже вызвал такси», — твёрдо сказал Игорь. «Валентин Иванович, отвезите её домой. Иначе она действительно может убежать на вокзал.»
«Я никуда не пойду!» — попыталась сыграть первую сцену задуманного спектакля Любовь Ивановна.
«Ну, если она не хочет ехать домой, тогда отвезите её на вокзал, Валентин Иванович», — сказал Игорь. «Насколько я понимаю, это именно то, чего она хочет.»
Тогда Любовь Ивановна поняла, что шутки кончились. Никто больше не станет с ней шутить, уговаривать или потакать её капризам. В глазах сына она увидела решимость, которой раньше не замечала, а Валентин Иванович смотрел на неё с грустью, но уже без прежней мягкости.
«Ладно, ладно, везите меня куда хотите, бессовестные люди», — сказала она, чувствуя, как внутри что-то сломалось.
«Валентин Иванович, больше не спускайте с неё глаз», — попросила Ольга, провожая их к двери. «Она как ребёнок.»
Когда за ними закрылась дверь, в квартире стало тихо. Игорь обнял жену за плечи, и они стояли так молча в коридоре какое-то время. За стеной раздавался детский смех — Сашка играл в своей комнате, не подозревая о взрослых драмах вокруг.
«Ты думаешь, мы правильно поступили?» — тихо спросил Игорь.
«А что ещё мы могли сделать?» — ответила Ольга. «Иногда нужно быть строгими, чтобы люди понимали границы.»
На улице хлопнула дверца такси, и Игорь подошёл к окну. Внизу Валентин Иванович осторожно помогал Любови Ивановне сесть в машину. Она всё ещё что-то горячо говорила ему, размахивая руками, а он терпеливо слушал, изредка кивая.
«Возможно, она одумается», — сказал Игорь, отходя от окна. «А если нет, что ж, так тому и быть. Каждый выбирает свой путь.»