Я надел хорошую рубашку. Ту самую, которую мне подарила дочь на день рождения, которую я берег для случаев, когда хочешь выглядеть не просто прилично, а—ну, ты понимаешь. Когда хочется произвести хорошее впечатление.
Я купил вино. Не самое дорогое, но и не с нижней полки. Я стоял в магазине минут пять, вертел в руках две бутылки и думал: «Лариса сказала, что любит сухое красное». Я вспомнил. Взял ту, где был левый берег и замок на этикетке.
Я ехал туда и улыбался. Без причины. Просто так.
Мы познакомились на сайте знакомств—забавно звучит в сорок девять, правда? Я зарегистрировался в три часа ночи, после второго бокала, а на следующее утро смотрел на свой профиль с лёгким смущением. Написал что-то вроде: «Ищу с кем поговорить и, возможно, что-то большее»—достаточно расплывчатая фраза, чтобы не врать, но и не отпугнуть.
Лариса написала первой. Просто: «У тебя приятная улыбка на фото.» Я около десяти минут думал, что ответить, и в итоге написал: «Это единственное фото, где я не моргаю.»
Она засмеялась — я почувствовал это даже через экран. Позже она призналась, что зарегистрировалась шесть месяцев назад, удалила анкету, потом создала снова и сама толком не понимала зачем. Ну, конечно, понимала. Мы оба понимали. Вечера после развода длинные. Очень длинные.
Мы оба были одиноки. Хорошее начало, как мне казалось.
Три свидания. Кофе, потом один раз ужин в ресторане, где она смеялась и касалась моей руки, когда хотела что-то подчеркнуть в разговоре. Потом я шел домой и думал: вот оно. Вот как всё начинается — как у обычных людей, без драмы, без этих сумасшедших американских горок из дейтинг-приложений.
Когда она написала: «Приходи в пятницу, я приготовлю ужин», я прочитал это три раза. Просто чтобы убедиться.
Дверь открылась сразу, как будто она стояла за ней и ждала. На Ларисе было красивое платье, строгое. Красивая. Но что-то уже было не так в первую же секунду, и я это почувствовал, просто не успел понять что.
«Заходи», — сказала она. Не «привет, как доехал», не улыбка, просто — заходи. Как на собеседовании.
Квартира была чистая, всё на своих местах, из кухни пахло выпечкой — курица с розмарином, наверное. Я протянул ей вино. Она взяла его, поставила на стол и не открыла.
«Садись», — сказала она, кивнув на диван в гостиной.
Я сел. Она села напротив меня. Не рядом. Напротив.
И потом она начала говорить.
Сначала я не понимал, что происходит. Я слушал и кивал, как будто на планёрке, когда начальник рассказывает стратегию на ближайший квартал. Именно такое было ощущение — деловое. Структурированное.
«Алексей, я хочу сказать это прямо. Мне сорок семь лет. У меня взрослая дочь, своя квартира, работа. Мне не нужен роман ради романа. Мне нужно понять, к чему всё это ведёт. Чего ты на самом деле хочешь от отношений?»
Я открыл рот. Закрыл его.
«Я не тороплю тебя», — продолжила она, и в её голосе была эта спокойная твёрдость, которая хуже спешки. «Но мне нужно знать. Ты готов к серьёзным отношениям? Чтобы мы были вместе? По-настоящему вместе?»
«Лариса, мы знакомы полтора месяца.»
«Я знаю. Но в нашем возрасте нет времени тратить его на что-то неопределённое.»
Вот тогда я это почувствовал. Даже не боль — скорее, как выйти из тёплой комнаты на мороз. Внезапно. Без предупреждения.
Она говорила ещё двадцать минут. О совместной жизни — что она человек привычки и важно, чтобы мужчина это уважал. О финансовой ответственности — что у неё ипотека и она не ищет спонсора, а хочет партнёра, который понимает, что это значит. О планах — отпуске, праздниках, жизни вообще. О том, что «просто встречаться» для неё — пустая трата времени.
Это было… подготовлено. Вот самое точное слово. Как речь, отрепетированная заранее. Я посмотрел на неё и подумал: она уже говорила это кому-то. Или много об этом думала. Или — что хуже — записала это в блокнот и выучила.
Я больше не чувствовал запаха курицы из кухни. Или просто перестал это замечать.
«Так ты вообще хочешь семью?» — наконец спросила она, посмотрев на меня так, что было ясно: это был главный вопрос. Ради этого она меня и пригласила.
Я помолчал какое-то мгновение.
«Я хочу человека», — наконец сказал я. «Конкретного человека. Тебя — я всё ещё почти не знаю. Но человека — да.»
«Это не ответ.»
«Лариса, это честный ответ.»
Она чуть сжала губы.
Я не устроил сцену. Я не сказал вслух, что обиделся. В какой-то момент я просто встал, взял куртку с вешалки в прихожей и сказал, что мне, наверное, пора идти. Она меня не остановила — она только спросила: «Ты подумаешь об этом?» Я сказал да, хотя мы оба понимали, что это вежливое «нет».
Вино осталось на столе, неоткрытое.
В метро я сидел и смотрел на свои ботинки. Хорошие ботинки, начищенные. Я их тоже почистил перед уходом. Детали, понимаешь.
Понимаешь, я не против серьёзных отношений. Я не Питер Пен, не коллекционер свиданий, не тот, кто боится близости. Мне сорок девять, я был женат. Я знаю, что такое ответственность.
Но я не хочу быть проектом. Я не хочу, чтобы меня приглашали в чей-то дом не потому, что по мне скучали, а потому что пришло время для оценки. Я не хочу входить в чей-то чужой сценарий и играть роль, которая для меня уже написана — «серьёзный мужчина, готовый к семье, желательно без осложнений».
Ей нужна определённость — это честно. Я это уважаю.
Но я всё равно хочу, чтобы сначала открыли вино.
Я повесил рубашку обратно в шкаф. Подарок дочери. Пусть повисит — до другого раза.
А может, другого раза и не будет. Я не знаю.
В нашем возрасте, как сказала Лариса, времени нет. И всё же я всё равно не спешу. Видимо, я так устроен.