Мой дорогой муж, маленький Юра, торжественно объявил, что его любимая мама приедет к нам жить, чтобы «поставить меня на место». Знаешь, меня это нисколько не расстроило. Наоборот, я была искренне рада. Я давно уже выбрала своё место: на удобном шезлонге на застеклённой лоджии своей собственной четырёхкомнатной квартиры, которую купила ещё до встречи с этим чудом природы.
Юра, вообще, был человек широкой души и узкого кругозора. В нашем браке он занимал позицию «нераспознанного гения в поисках себя», что на практике означало ежедневно лежать на диване с телефоном в руках. Я же работала главным бухгалтером в крупной компании и наблюдала за его поисками с той же отстранённой любопытностью, с какой энтомолог изучает занятого жука-навозника.
И вот настал роковой день. В прихожую, тяжело дыша и пыхтя, вошла Дарья Петровна. Свекровь пришла не с пустыми руками, а с тремя огромными сумками и видом римской патрицианки, приехавшей инспектировать варварскую провинцию.
«Привет, Татьяна!» — прогремела она, бросая свои сумки на мой светлый паркетный пол. «Я пришла спасти семью. Наш Юра истощился на твоих магазинных пельменях. Отныне в этом доме будут царить патриархальный порядок и приличие! Женщина должна знать своё место!»
Я прислонилась к дверному косяку, скрестила руки на груди и мило улыбнулась.
«Добро пожаловать, Дарья Петровна», — пропела я. «Только, дорогая, патриархальный порядок нынче дорог. Надеюсь, вы приехали с приданым?»
Юра, стоя за спиной своей матери, надулся как индюк перед грозой.
«Таня!» — театрально воскликнул он. «Как ты смеешь так разговаривать с моей матерью? Женщина должна слушать мудрость старших с опущенными глазами! И вообще, жена обязана мыть мужу ноги и пить эту воду. Так велели наши предки!»
Я перевела взгляд на мужа, не теряя ни на секунду благостного выражения лица.
«Юра, мой светлый соколик», — спокойно сказала я. «Традиция действительно предписывала мыть ноги в деревянном тазу, но у нас душевая кабина с гидромассажем. Вы с вашей дорогой мамой предлагаете мне пить из слива или нальёте прямо из сифона?»
Юра так возмутился, что резко махнул рукой и сбил вазу с сухими цветами с тумбы. Ваза с грохотом упала на пол, осыпав его модные замшевые туфли пыльным мусором. Он застыл с открытым ртом и выпученными глазами, словно карп, которого неожиданно попросили процитировать монолог Гамлета.
Дарья Петровна не сдавалась. На следующий день началось нашествие. Вернувшись с работы, я обнаружила, что моя кухня — мой святилище — была разграблена. Мой коллекционный пуэр был выброшен, а на его месте стояла трехлитровая банка какого-то мутного сена.
«Что это за инсталляция?» — спросила я, поднимая банку двумя пальцами.
«Это целебный травяной сбор для нервов!» — гордо объявила свекровь. «А твоих сушёных жучков я отправила в мусоропровод.»
Она уперла руки в бока, всем своим видом дав понять, что власть сменила хозяина.
«Дарья Петровна», — тяжело вздохнула я, садясь за стол. «Эти ‘сушёные жучки’, как вы так изящно выразились, стоят две тысячи рублей за сто граммов. Может, я и неучка, но содержать вас двоих на целебном сене не планировала.»
Свекровь побледнела, попыталась опереться на столешницу, промахнулась и засадила локоть прямо в тарелку с нарезанной свеклой, украсив свою белоснежную блузку багровым пятном. Она сидела и моргала на испачканный рукав, как растерянный пингвин, впервые увидевший тропическое солнце.
К выходным конфликт достиг апогея. Видимо, им показалось, что закулисных баталий недостаточно, и они пригласили в мою квартиру родственников Юры — тётей, дядей и какого-то троюродного брата. Видимо, была запланирована публичная коронация Дарьи Петровны и моё торжественное свержение.
К приходу гостей стол ломился от кулинарных шедевров свекрови: бледное студень, салат с майонезом толщиной в палец и котлеты, чья твёрдость не уступала граниту.
Когда все расселись, Юра встал, поднял стакан компота и постучал по нему вилкой, требуя тишины.
«Дорогие родственники!» — начал он с пафосом римского трибуна. «Сегодня мы собрались здесь, чтобы отпраздновать возвращение традиций в нашу семью! Муж — глава всего. Поэтому, как глава семьи, я принял решение. Татьяна!» — обвиняюще указал на меня. «Я требую, чтобы завтра ты переоформила половину этой квартиры на меня. Это справедливо! Мужчина должен чувствовать себя хозяином, а у моей матери должны быть гарантии спокойной старости!»
Родственники одобрительно зашептались. Дарья Петровна победоносно улыбнулась, поправляя причёску.
Я спокойно отпила минеральной воды из стакана и встала.
«Юра», — сказал я тихо, но в комнате мгновенно воцарилась мертвая тишина. «Крепость строят на собственные средства; ее не берут штурмом по прописке. Закон нашей великой родины гласит: имущество, приобретенное до брака, не подлежит разделу. Единственное твое в этой квартире — твоя зубная щетка. И даже ее купил я по скидке в супермаркете.»
Юра покраснел и попытался стукнуть кулаком по столу для устрашения, но промахнулся и со всей силы ударил себя по колену. Он взвыл и стал комично скакать на одной ноге. Он бегал вокруг стула, подвывая как бабуин, ужаленный в самое нежное место.
«Как ты смеешь!» — взвизгнула Дарья Петровна, вскочив со стула. «Мой сын — чистое золото! Мы не потерпим такого унижения! Либо сейчас же пишешь дарственную, либо мы уходим прямо сейчас, и ты останешься здесь одна, кукуя в пустых стенах!»
Это было именно то ультиматум, которого я ждала.
«Как хотите», — сказала я, лучезарно улыбаясь. — «Я могу даже вызвать вам такси премиум-класса до вокзала.»
Родственники ахнули. Юра перестал скакать. Дарья Петровна открыла рот, но не смогла вымолвить ни звука.
«Видите ли, дорогие гости», — сказала я, обращаясь к ошеломленной публике и положив руки на стол, — «есть одно незыблемое правило в психологии и жизни: уважение — как банковский счет. Чтобы что-то снять, нужно сначала что-то положить. А вы, мои дорогие, пришли в чужой монастырь со своим уставом и попытались выгнать медведя из его берлоги, будучи всего лишь суетливыми зайцами с манией величия. Нельзя требовать прав хозяина, имея только обязанности иждивенца.»
Десять минут спустя сцена в прихожей выглядела как финал трагикомедии. Юра, вдруг осознавший, что сыры с плесенью, мягкий диван и безлимитный интернет остались в прошлом, уныло сжимал пакет с игровой приставкой. Дарья Петровна, покрасневшая от злости и стыда, зло шипела сыну: «Почему, чудовище, ты не сказал мне, что она такая змея подколодная?»
Я стояла в дверях, наблюдая, как они выкатывают свои сумки на лестничную площадку.
Дверь захлопнулась, отрезав меня от их недовольного бормотания. В квартире установилась восхитительная, звонкая тишина. Я вышла на свой застекленный балкон, опустилась в удобное кресло-шезлонг — на свое законное место, выбранное лично мной — и налила себе чашку пуэра, сохранившегося в шкафу.
Жизнь, дамы и господа присяжные, удивительно хороша, если вовремя провести инвентаризацию в собственном доме и избавиться от залежалого товара.