Это случилось во вторник вечером. На кухне. Между ужином и чаем.
Андрей пришел с работы. Снял обувь. Сел за стол. Я налила ему борщ — в его любимую глубокую миску. Со сметаной. С зеленью. С черным хлебом.
Он съел половину. Молчал. Затем отодвинул миску. Посмотрел на меня. И сказал спокойно, как будто говорит о погоде:
«Лена. Завтра мама переезжает к нам.»
Я застыла с поварешкой в руке.
«Куда переезжает, Андрей?»
«К нам. Сюда. У нас двухкомнатная квартира, места хватает. Поселим её во второй комнате.»
«Андрей. Маша во второй комнате. Наша дочь. Ей двенадцать. Там её стол, её кровать, её шкаф, всё её.»
«Мы переведём Машу. Поставим ей раскладушку в гостиной. Это ненадолго — от шести месяцев до года, пока мама не продаст квартиру в Воронеже и не переедет сюда окончательно.»
Я положила поварешку на плиту. Села напротив него.
«Андрей. Подожди. Давай по порядку. Первое. Твоя мама продаёт квартиру в Воронеже. Хорошо. Это её право. Второе. Она переезжает в Москву. Ладно, бывает. Третье. Она пока поживет у нас. Почему ты так решил?»
«Потому что, Лена, я её сын. Она моя мама. Она не будет жить нигде — гостиницы дорогие, съёмные квартиры дорогие, а у нас есть место.»
«Андрей. У нас есть место только если ты выгонишь нашу дочь из её комнаты. На раскладушку. В проходную комнату. Тебе это нормально?»
«Лена, это всего на шесть месяцев.»
«Шесть месяцев — это ты так думаешь. На самом деле она будет здесь год, два, пять. Пока что-то не купит. Если купит. Может, вообще не собирается ничего покупать — может, собирается жить с нами до конца своих дней.»
«Лена. Не клевещи на мою маму.»
«Андрей. Я не клевещу на неё. Я говорю о реальности. И вообще — это МОЯ квартира. Купленная МНОЙ за восемь лет до свадьбы. На МОИ деньги. Ты живёшь в этой квартире потому что Я разрешаю. Я не собираюсь пускать сюда твою мать. Это моё решение. Как хозяйки.»
Андрей побледнел. Уперся кулаками в стол.
«Лена. Что ты мне сейчас сказала?»
«Я сказала, что это моя квартира. И я не хочу, чтобы твоя мама жила здесь. Это моё право.»
«Лена. Закрой рот. Или получишь по губам.»
И он поднял кулак. Над столом. Над моей тарелкой.
Я не отпрянула. Посмотрела на него. Спокойно.
Он стоял так около пяти секунд. Кулак над столом. Я — не двинулась.
Потом он опустил руку. Улыбнулся криво.
«Лена. Я пошутил. Не нервничай. Конечно, я не буду тебя бить.»
«Андрей. Ты только что поднял на меня кулак. В моей кухне. Потому что я не хочу пускать твою мать в МОЮ квартиру. Это не шутка.»
«Лена, я сорвался. Слушай, давай завтра спокойно поговорим. Я устал, ты устала. Мама приедет в субботу — успеем всё обсудить.»
«В субботу? Ты сказал завтра.»
«Ну, завтра она купит билеты. Приедет в субботу.»
«Андрей. Ты уже всё решил. Без меня. Ты покупаешь билет. Перевозишь свою мать. И ставишь меня перед фактом. А когда я возражаю — поднимаешь кулак.»
«Лена. Я не собираюсь это с тобой обсуждать. Мама приедет. Точка. Хочешь — терпи. Не хочешь — твои проблемы. Но я приму свою мать. Как сын должен.»
Он встал. Пошел в гостиную. Включил телевизор.
Я осталась на кухне.
И впервые за восемь лет брака я поняла одну простую вещь.
Я ему была нужна не как жена. Я ему была нужна как квартира. Как кухня. Как место для мамы.
Немного предыстории.
Меня зовут Лена. Мне тридцать девять лет. Я работаю менеджером по продажам в крупной компании, специализирующейся на промышленном оборудовании. Моя зарплата — 160 000 плюс бонусы — обычно около 200 000–220 000 в месяц.
Моей дочери Маше двенадцать лет. От первого брака. Мой бывший муж погиб в аварии, когда Маше было три года. Я воспитывала её одна пять лет. Потом встретила Андрея.
Андрею сорок два года. Он работает координатором в логистике. Его зарплата — 110 000. У него нет собственного жилья — после развода с первой женой был раздел имущества, и ему ничего не осталось.
Квартира — двухкомнатная в Реутове. МОЯ. Куплена мной в 2015 году, за восемь лет до свадьбы с Андреем. На мои деньги — от продажи маминой комнаты после её смерти, плюс мои сбережения, плюс небольшой ипотечный кредит, который я погасила за три года ДО знакомства с Андреем.
Так что квартира не имеет совершенно НИКАКОГО юридического отношения к Андрею. Это моя личная добрачная собственность. У нас нет брачного договора — я не настаивала, потому что всё казалось достаточно понятным.
Во время брака у нас с Андреем был общий бюджет — но никаких сбережений. Мы жили на мою зарплату плюс его. Его зарплата всегда уходила на «долги маме», «помощь брату», «кредит на ремонт у мамы в Воронеже» — этот кредит он выплатил год назад. Мои деньги обеспечивали нашу жизнь: еда, коммунальные, одежда, репетиторы для Маши, отпуск.
Андрей, казалось, принял Машу. Не как «настоящий отец», но и не с открытой враждебностью. Делал ей подарки на дни рождения. Иногда помогал с уроками. Маша относилась к нему нейтрально — без особой любви, но и без неприязни.
Моя свекровь — Тамара Викторовна. Шестьдесят восемь лет. У неё двухкомнатная квартира в Воронеже — своя, без долгов. Пенсия — 24 000 плюс подработки — преподаёт русский, нянчит соседских детей. Здоровье в норме; ходит, работает, активна.
Я видела её пять раз за восемь лет брака. Она приезжала к нам в гости на неделю-две. Каждый раз это был АД. Тамара Викторовна — человек, который «знает, как надо делать». Как готовить — не так, как я. Как воспитывать ребёнка — не так, как я. Как стирать — не так, как я. Как мыть полы — не так, как я. Как разговаривать с сыном — не так, как я.
После каждого её приезда мне нужна была неделя, чтобы прийти в себя. Я пила валерьянку. Спорила с Андреем — потому что он молчал, когда его мама «приказывала» мне, и даже кивал в знак согласия.
А теперь она хотела переехать. К нам. В мою квартиру. Навсегда.
А муж собирался пустить её. Без моего согласия. С поднятым кулаком, если я возражу.
Это был уже не семейный конфликт. Это было что-то другое.
Я сидела на кухне минут двадцать. Слушала, как в гостиной орёт телевизор. Думала.
Потом я встала. Помыла посуду. Молча.
Я пошла к Андрею.
— Андрей. Я спать. Поговорим завтра утром. На свежую голову.
— Поговорим, Лена. Конечно.
Он даже не повернул голову. Смотрел хоккей.
Я пошла в нашу спальню. Закрыла дверь. Села на кровать. Взяла телефон.
И я позвонила своей подруге Ирине. Иринка — риэлтор. Она в профессии уже двадцать лет. Знает каждый дом и каждый подъезд в Москве и области.
— Ира. Привет. Срочный вопрос. Можешь прийти ко мне завтра в десять утра? Андрей будет на работе.
— Лена, что случилось?
— Ира. Мне нужно решить квартирный вопрос сегодня или завтра. Я расскажу тебе при встрече.
— Лена, я слышу, что у тебя что-то не так. Что случилось?
— Андрей поднял на меня руку. Завтра расскажу. Сейчас не могу.
— Лена. Я буду в десять. Не плачь. Держись.
— Я не плачу, Ира. Я думаю.
Я легла. Андрей пришёл через полтора часа. Лёг рядом. Думал, я сплю. Дотронулся до плеча — я прикинулась спящей. Он отвернулся. Заснул.
Я не спала. Думала. До трёх ночи.
И за эти часы я приняла решение.
Решение было таким.
Я НЕ БУДУ:
устраивать сцену утром
плакать и умолять его одуматься
угрожать разводом
звонить его матери и ‘переговариваться’
извиняться перед ним за свою ‘грубость’
Я БУДУ: спокойной
дружелюбной
нейтральной
Утром я бы ему сказала: «Андрей. Я подумала. Ты прав. Пусть твоя мать приедет. Я попробую с ней поладить. Всё получится.»
Он бы расслабился. Ушел бы на работу.
И в тот день я бы перевернула всё с ног на голову.
Утро. Шесть тридцать.
Я встала. Сделала кофе. Поджарила яйца с беконом для Андрея. С его любимым тостом.
Он вошел на кухню. Выглядел удивленным.
«Лена. Сегодня ты нарядная.»
«У нас сегодня важная встреча с клиентом, Андрей. Я надела новое платье. Слушай, я всю ночь думала.»
«И?»
«Ты прав. Это твоя мама. Ты мой муж. Мы семья. Я была эгоисткой. Пусть Тамара Викторовна приедет. Я попробую. У нас всё получится.»
У Андрея появилась улыбка.
«Лена. Я знал, что ты умная женщина. Спасибо. Обещаю — мама тебя послушает, я с ней поговорю.»
«Я не сомневаюсь, Андрей. Иди на работу. Ужин сегодня — пельмени с твоим любимым соусом.»
Он ушёл. Довольный. В 9:05 я смотрела в окно, как он сел в машину и уехал.
Я закрыла дверь. И начала действовать.
В 9:15 я позвонила Маше — она была в школе. Я сказала: «Дорогая. Сегодня после школы домой не приходи. Иди к бабушке — моей маме, в соседний район. Я уже всё бабушке рассказала. Вечером привезу твои вещи. Не бойся — всё хорошо. Мама принимает решения.»
Маша умная девочка. Она спросила только одно:
«Мам, Андрей обидел нас?»
«Маша. Не нас. Меня. И я сейчас этим занимаюсь. Ты оставайся у бабушки и не переживай.»
«Хорошо, мам. Я тебя люблю.»
«Я тоже тебя люблю, дорогая.»
В десять приехала Иринка. Я рассказала ей всё. В деталях. Про кулак. Про план с его матерью.
Иринка слушала. Кивала. Потом сказала:
«Лена. Слушай. У меня две новости. Одна хорошая, одна сложная.»
«Давай хорошую.»
«Хорошая: у меня есть клиенты — молодая семья, муж, жена и ребенок. Сейчас они снимают жилье. Их бюджет — 70 000 в месяц. Очень порядочные люди — он программист, она врач. Я уже с ними работала, знаю, что они осторожные. Если ты сейчас сдашь квартиру, завтра могу их привезти, а послезавтра они переедут. Им нужен долгий договор — минимум на два-три года.»
«Хорошо. А сложная?»
«Сложная: тебе самой не будет где жить.»
«Ира. У меня есть мама. Двушка в Кузьминках. Пятьдесят квадратных метров. Маме шестьдесят пять. У нее есть свободная комната — всегда говорила, что я могу прийти. Мы с Машей спокойно можем пожить у неё два-три месяца. Это совсем не проблема. А дальше посмотрю. Может, сниму что-то сама или быстрее куплю что-то поменьше.»
«Лена. Ты понимаешь, что делаешь?»
«Да, Ира. Я единственная владелица этой квартиры. Могу сдавать её кому хочу. У Андрея тут временная регистрация — я прописала его на пять лет, через год истекает, не продлевала. Он НЕ ИМЕЕТ никаких прав на это жильё. Я могу сегодня выписать его через Госуслуги — подать заявление на досрочную отмену регистрации. С юридической точки зрения, всё чисто.»
«Лена, а если он помешает?»
«Не помешает. Я переиграю его. Сегодня вечером скажу ему: ‘Андрей. Я передумала. Твоя мать сюда не приедет. Я сдала квартиру. Завтра приезжают жильцы. Собирай вещи и иди куда хочешь. К матери в Воронеж. К брату. На съемное жильё. Куда угодно. Но ТЫ уходишь из этой квартиры.’»
«А он?»
Он может попытаться меня ударить. Думаю. Но теперь я к этому готова. Я записываю всё на телефон с восьми утра. Видеоняня в гостиной направлена именно туда, где он обычно сидит. Запись сохраняется в облаке. Если он меня ударит, у меня будет видео. Я вызову полицию. Подам заявление. Пройду осмотр. И если понадобится, он уйдет с судебными приставами.
Лена. Ты страшная женщина.
Ира. Я не страшная. Я мать двенадцатилетней дочери. Дочери, которую этот мужчина собирался поселить на раскладушку в проходной комнате, чтобы его мама могла комфортно жить в МОЕЙ квартире. У меня нет другого выхода.
В одиннадцать приехали клиенты Иринки. Семья. Действительно порядочные люди. Программист был лет тридцати, в очках, аккуратный. Его жена — врач, около двадцати восьми, держала на руках младенца. Мальчику было восемь месяцев.
Они посмотрели квартиру. Влюбились в нее. Согласились.
Я подписала с ними предварительный договор. 70 000 в месяц. Залог — 70 000. Заселение — в субботу. У меня было три дня, чтобы освободить квартиру.
Иринка получила свою комиссию — половину первого месяца. 35 000. Я отдала ей наличными.
Ира. Ты мой ангел.
Лена. Я рада, что так быстро нашла клиентов. Это была удача. Это могло занять месяц.
Ира. Это не была удача. Это была судьба. Я сама себя загнала в эту квартиру — и теперь освободилась. С твоей помощью.
В полдень я начала собираться. Свои вещи и Машины. Не спеша. Без паники.
Я упаковала и вещи Андрея. Аккуратно. В четыре больших чемодана. Поставила их в коридор. До последней футболки.
В три часа пришла мама с соседкой, у которой был фургон. Мы загрузили мои вещи и Машины в ее Газель. Поехали в Кузьминки. К маме домой.
Маша уже была там. Она меня обняла.
Мама. Я не хочу возвращаться к Андрею.
Малышка. Мы не возвращаемся. Будем жить с бабушкой. А потом что-нибудь придумаем. Хорошо?
Хорошо, мам.
Я поцеловала ее. Оставила с мамой. Поехала обратно в Реутов.
В семь часов Андрей вернулся с работы. Я открыла ему дверь. Спокойно.
Привет, Лена. О, ты дома. А ужин?
Ужина нет, Андрей.
Лена, ты говорила про пельмени.
Я передумала. Проходи. Нам нужно поговорить.
Он зашел. Снял обувь. Увидел чемоданы в коридоре.
Это что?
Твои вещи. Я помогла тебе собрать их.
Лена… ты шутишь?
Андрей. Я не шучу. Садись.
Он сел на маленький пуфик в прихожей. Озадаченный.
Андрей. Слушай меня очень внимательно. Я скажу это один раз. Не повторю.
Лена, я не понимаю…
Вот почему я говорю слушать. Во-первых. Я сдала эту квартиру. С субботы здесь будет жить другая семья. Они уже подписали договор и внесли залог. По закону это моя собственность, и я могу сдавать ее. Возражения не принимаются.
Лена!
Во-вторых. Я снимаю твою регистрацию с этой квартиры. Завтра подам заявление через Госуслуги. Твоя временная регистрация заканчивается через год — но я аннулирую её раньше. По закону у собственника есть это право. Тебе нужно найти место, где ты будешь прописан.
Лена!
В-третьих. Я подаю на развод. Заявление уже заполнено в телефоне — завтра в МФЦ нажму «отправить». У нас нет совместных детей, нет имущественных споров — квартира моя, машина твоя, сбережений нет, потому что всё, что было, ты вложил в свою мать. Развод будет быстрым, через два месяца.
Лена. Что ты делаешь?
Четвертое. Вчера. Ты поднял на меня кулак. У меня есть запись. С радионяни в гостиной. Я сохранила её в трех местах на всякий случай — в облаке, на флешке и на флешке у мамы. Если ты сейчас попробуешь дотронуться до меня хотя бы одним пальцем — или попробуешь помешать мне уйти — я вызову полицию, напишу заявление о нападении и угрозах и приложу запись. Это правонарушение. Штраф. Возможно обязательные работы. Тебе это не нужно — у тебя есть работа, репутация, мама в Воронеже. Не делай этого.
Лена… ты… ты всё это сделала за один день?
Андрей. Я сделала это за одну ночь. После того, как ты поднял надо мной кулак. Я не стала ждать второго раза. Я мать. У меня есть дочь. У меня нет времени быть жертвой.
Лена. Прости меня. Я не буду тебя бить. Я не хотел. Я вспылил.
Андрей. Я знаю, что ты не ударил меня вчера. И знаю, что, может быть, и не стал бы никогда. Но теперь я этого не узнаю. Потому что поднять руку — это уже черта. После поднятой руки я с тобой больше не живу. Это мой принцип. Нерушимый. Если бы я закрыла на это глаза, следующая поднятая рука стала бы настоящим ударом. Потом ещё один. И ещё. Я этого не позволю. Я слишком люблю себя и свою дочь.
Он молчал.
Андрей. Твои чемоданы в коридоре. Я сейчас забираю твои ключи. Ты уходишь. Иди куда хочешь — к маме в Воронеж, в гостиницу, к брату. Это твоё дело. Я собираю последние вещи и тоже ухожу. Завтра утром — в субботу — заселяются жильцы.
Лена. А мама?
А мама, Андрей?
Мама приедет в субботу.
Андрей. Я твою маму не приглашала. ЭТО ты ее пригласил. Без моего согласия. Так что встречай её сам. Где хочешь. Для меня её больше нет в планах. Объясняй ей сам. Или снимите вместе квартиру. Или вместе возвращайтесь в Воронеж. Это уже не моя забота.
Я взяла ключи от квартиры с его брелка. Ключ от подъезда. Ключ от почтового ящика.
Он посмотрел на меня. Бледный.
Лена. Я… я не могу поверить, что это всё.
Андрей. Это всё. Иди. У тебя есть своя машина. Все чемоданы влезут в багажник. Если что-то останется, заберёшь через неделю — по договоренности со мной и новыми жильцами. Но это детали. Главное — всё в чемоданах.
Он встал. Молча. Взял чемоданы. Отнёс их вниз по два за раз — четыре раза. Я стояла в дверях. Я не помогала. Я просто смотрела, чтобы убедиться, что он действительно ушёл.
Через сорок минут он уехал. На своей машине.
Я закрыла дверь. На все замки.
Я села на пол в прихожей. И впервые за сутки заплакала.
Не от боли. От облегчения.
В субботу въехали новые жильцы. Семья с ребёнком. Молодые, светлые лица. Я оставила им ключи, инструкции к технике, контакты управляющей компании.
Я переехала к маме. С Машей. В её двухкомнатную квартиру в Кузьминках.
Мама встретила нас спокойно. Без причитаний. Без ‘Я же говорила.’ Просто обняла нас. Поставила чайник. Накормила своими котлетами. Разложила для меня и Маши кровать в гостевой — одну большую кровать. Маша обняла меня и сразу заснула. Я лежала, смотрела в потолок и думала — впервые за восемь лет — что я свободна.
Мама зашла. Села на край кровати. Тихо сказала:
Лена. Молодец, дочь моя. Я тобой горжусь. Восемь лет ты мне говорила: «Мама, всё хорошо, не вмешивайся». А я видела, что что-то не так. Я не хотела спрашивать — ты взрослая. Но я рада, что ты сама пришла к этому решению.
Мама. Прости меня. Я так редко тебя слушала.
Лена. Дело не в том, чтобы слушаться. Дело во взрослении. Ты выросла поздно — но выросла. Это главное.
В воскресенье звонил Андрей. Я не ответила. Он написал в мессенджере:
Лена. Мама приехала. Я встретил её. Пока мы у брата в Балашихе. Лена, давай поговорим. Я был не прав. Я вспылил. Я не ожидал этого от тебя.
Я прочитала. Не ответила.
Через час он снова позвонил. Я выключила звук.
Два часа спустя пришло сообщение от Тамары Викторовны.
Кстати, это был первый раз за восемь лет, когда свекровь связалась со мной напрямую — обычно она общалась через сына.
«Елена. Я была шокирована, узнав, что ты сделала. Андрей — мой единственный сын. Он тебя любит. Он сожалеет. Я приехала в Москву, чтобы быть ближе к семье — а ты устроила скандал. Я считаю это недостойным замужней женщины. Прошу тебя опомниться. Поговори с Андреем. Семья — это компромисс.»
Я прочитала. И впервые в жизни ответила Тамаре Викторовне, не оглядываясь на ее сына.
«Тамара Викторовна. Здравствуйте. Я уважаю вас как мать вашего сына. Но я никогда не была вашей дочерью — и никогда не буду. Андрей поднял на меня кулак в моей собственной квартире. Это повод для развода в любой системе ценностей, включая вашу. Никто меня не предупреждал о вашем переезде в мой дом — Андрей принял это решение сам, без моего согласия, относительно моей собственности. Это невозможно. Не из принципа, а по закону. Квартира моя. Я не хочу с вами жить. Это мое право — как собственника и взрослого человека. Желаю вам удачи с поиском жилья в Москве по вашим возможностям. Желаю Андрею найти себя. Нам больше не о чем говорить. Всего доброго. Елена.»
Тамара Викторовна больше не писала. Никогда.
Андрей звонил еще неделю. Несколько раз в день. Потом реже. Потом раз в три дня. Потом раз в неделю.
Я подала на развод. Через два месяца мы развелись. Без раздела имущества — делить было нечего. Машина его, квартира моя, сбережений не было. Алиментов — нет, Маша не его дочь. Просто развелись, и все.
На судебном заседании Андрей попытался подойти ко мне после. Я прошла мимо. Не остановилась. Села в машину Иринки — она меня привезла — и уехала.
Прошло одиннадцать месяцев.
Я живу с мамой и Машей. В Кузьминках. Пока что. Думаю снять студию поблизости, чтобы маме было проще, а у меня и Маши было бы больше пространства. Мама говорит: «Лена, не глупи, нам и так хорошо, копи деньги.» Я думаю об этом.
Я все еще сдаю квартиру в Реутове. Той же семье. Они продлили контракт еще на год. 70 000 в месяц — половину откладываю на счет, половина идет на жизнь. Через два-три года у меня будет хорошая сумма. Может быть, куплю еще одну квартиру. Может быть, поменяю реутовскую на что-то побольше — чтобы мы с Машей вернулись туда и просто жили.
Маша расцвела за эти месяцы. Она всегда была тихой и замкнутой — теперь смеется, рассказывает о школе, привела двух подруг. Я поняла, что она восемь лет жила в напряжении. Даже если Андрей не причинял ей зла открыто, атмосфера была тяжелой. А ребенок все это впитывает.
Сейчас Маша счастлива. И я счастлива.
Я ни с кем не встречаюсь. И, честно говоря, пока не хочу. Может быть, через год-два посмотрю. Сейчас мне хорошо одной. С мамой. С дочерью. С работой. С тихими вечерами.
Знаешь, что я поняла за эти месяцы?
Что поднятый кулак — это не «ошибка». Не «сорвался». Не «так бывает».
Поднятый кулак — это проверка. Мужчина смотрит, испугается ли женщина, промолчит, согласится.
Если она согласится, на следующей неделе будет толчок. Через месяц — пощечина. Через полгода кулак уже не задержится в воздухе — он окажется на ее лице.
Я не дала пройти этой проверке. Ответила сразу. Жестко. Окончательно. Без второго шанса.
И знаешь? Я не жалею. Ни одной минуты.
Потому что моя дочь увидела, как я ответила. И она это запомнит. На всю жизнь.
Когда она вырастет — и если когда-нибудь мужчина поднимет на нее руку, не дай бог — она вспомнит свою маму. И поступит так же.
Вот главное наследство. Не квартира. Не деньги. А пример поведения. «Вот чего НЕ нужно делать. А вот что нужно делать.»
P.S. Через шесть месяцев после развода я случайно встретила Андрея в торговом центре. Он был с какой-то женщиной — около сорока пяти лет, с обычной внешностью, в недорогой куртке. Они выбирали скатерть. Андрей увидел меня и побледнел. Женщина посмотрела на него вопросительно.
Я прошла мимо. Вежливо кивнула. Ничего не сказала.
И я подумала: эта женщина, наверное, считает, что Андрей — нормальный мужчина. Серьёзный. С работой. Без вредных привычек. Готовый к семье.
Она не знает, что у Андрея есть мама. Мама, которая хочет переехать к ним. И что когда эта женщина возразит, Андрей поднимет на неё кулак.
Я могла бы предупредить её. Но это было не моё дело. Каждая женщина идет своим путём. Я прошла своим. Пусть она идёт своим.
Может, она окажется сильнее меня. Может, сразу его выгонит.
А может, будет жить под этим кулаком восемь лет. Как я.
Это её выбор. Её жизнь. Её урок.
Я могу отвечать только за себя. И за Машу. И за свою маму.
Этого мне достаточно.
И этого, по правде говоря, хватит для счастливой жизни.
Просто многие женщины этого не знают.
Но теперь я знаю.