«Нет переводчика, сделка вот-вот сорвётся!» — закричал владелец компании. Но тут молодая стажёрка заговорила свободно по-корейски.
Новый офисный стул сверкал хромированными подлокотниками. Кожа, регулировка по высоте, подголовник — не меньше двадцати пяти тысяч рублей. Олег Иванович купил его для Кости, менеджера по продажам. А я пятый месяц подряд сидела на табуретке из переговорной.
Меня зовут Диана. Мне двадцать три года, я окончила востоковедение с отличием и пять лет изучала корейский — устный и письменный. Уже пять месяцев я работала стажёром в КомплектЭлектро, компании, поставляющей электронные компоненты.
«Работала» — это громко сказано. Я носила документы в налоговую, бегала за обедом для Олега Ивановича, протирала ему стол перед совещаниями и сортировала входящую почту. Три раза в неделю я работала курьером по городу: счета, акты сверки, договоры. Дважды в неделю мыла кружки на кухне после планёрок — потому что, как говорили, «ну, кто-то должен».
За пять месяцев — ни одного задания по специальности. Ни копейки зарплаты.
В феврале я подошла к Олегу Ивановичу.
«Олег Иванович, когда меня оформят официально? Я уже работаю два месяца.»
Он поднял глаза от монитора и посмотрел на меня поверх очков.
«Оформить — куда?»
«Трудовой договор. Или хотя бы соглашение о оплачиваемой стажировке».
«Диана, ты стажёр. Стажировка — это стажировка. Твой отдел ставит тебе зачёт, а я пишу рекомендацию. Всё. Вопросы?»
«Но я выполняю работу курьера. Курьер получает тридцать тысяч.»
«Курьер — это штатная единица. Ты — нет. Ещё вопросы?»
Я ушла. Больше я не задавала вопросов. Но у меня в сумке был блокнот, и я всё записывала каждый день.
В анкете я написала: корейский язык, уровень — свободно. Олег Иванович это пробежал глазами, фыркнул и швырнул папку в ящик.
«Корейский? Сейчас мне нужен кто-то, чтобы посуду на кухне мыть, а не Корею завоёвывать».
Я промолчала. В блокноте я записала: «14 января, первый день, четыре часа — доставка документов, уборка кабинета директора». Я начала использовать этот блокнот для отчёта о стажировке. Все часы, все задания — в столбик, по дате.
Светлана, бухгалтер, смотрела на меня из-за перегородки с выражением, будто хотела что-то сказать, но не решалась.
«Возьми хоть чаю», — прошептала она мне в первый день. «И не принимай близко к сердцу. Он со всеми такой».
Я выпила чаю. Не принимала близко к сердцу. Часы записывала.
В апреле всё изменилось. Компания начала работать с корейскими поставщиками — Sungjin Electronics. Контракт на двенадцать миллионов рублей. Комплектующие для трёх заводов. Переговоры назначили на пятнадцатое.
Переводчик — штатный из агентства — не пришёл. Позвонил за сорок минут до встречи: ангина, голоса нет.
Олег Иванович стоял посреди офиса, красный как его кожаный планер.
«Нет переводчика! Сделка срывается!» Его голос гремел на весь этаж. «Двенадцать миллионов! Здесь кто-нибудь что-нибудь понимает?»
Костя молчал. Светлана молчала. Все молчали.
Корейская делегация уже поднималась в лифте. Трое: господин Пак, инженер и ассистент. Я услышала, как лифт дзинькнул на нашем этаже.
Сердце стукнуло ровно раз — и я встала.
«Олег Иванович, я могу. Корейский знаю свободно. Пять лет университета, два года разговорной практики с носителями».
Он посмотрел на меня, будто это табуретка заговорила.
«Ты? Стажёр?»
«Да. Я».
Переговоры длились два с половиной часа. Я устно переводила: Олег Иванович — корейцам, корейцы — Олегу Ивановичу. Технические термины, спецификации, допуски, логистика. Резисторы, конденсаторы, допуск плюс-минус пять процентов — я знала эти слова по-корейски, потому что в университете два семестра переводила техническую документацию.
Господин Пак дважды одобрительно мне кивнул. Во время перерыва на кофе он подошёл ко мне, протянул визитку и сказал по-корейски:
« Вы хорошо работаете. Чётко и без лишнего. »
Ассистент записывал что-то, не поднимая головы. Инженер задавал вопросы по стандартам — я тоже это переводила.
Когда корейцы ушли, Олег Иванович ослабил галстук. Костя, который всё это время молчал, наконец-то выдохнул.
« Ну, свою часть ты сделала, » пробормотал он, не глядя на меня. « Иди, ещё почту разбирать. »
Ни «спасибо». Ни «молодец». Ни «ты нас выручила».
Я стояла у двери офиса. Пальцы сжали блокнот. Я записала: «15 апреля, два с половиной часа — устный перевод, переговоры с Sungjin Electronics, контракт на двенадцать миллионов рублей».
Потом я подошла к Олегу Ивановичу.
« Я спасла ваш контракт. Я хочу, чтобы это отразилось в моей рекомендации. »
Он даже не повернулся.
« Какая рекомендация? Ты стажёр. Радуйся, что получаешь опыт. На своём факультете скажешь, что переводила на реальных переговорах. Звучит красиво, не так ли? »
Я вышла. Глаза Светланы были широко раскрыты.
« Диана, » — прошептала она, наклонившись через стол. « Косте дали премию. Восемьдесят тысяч. За «успешные переговоры с корейскими партнёрами» ».
Восемьдесят тысяч. Косте. Который ни слова не говорил по-корейски всё это время. Который сидел рядом и только кивал.
Я вернулась на свой стул. Открыла блокнот. Дважды подчеркнула запись о переговорах. В ящике стола лежала визитка. Белая, с корейскими и латинскими буквами: «Pak Sunho, Purchasing Director, Sungjin Electronics». Её мне вручил господин Пак после переговоров. Не Олегу Ивановичу. Не Косте. Мне. Я спрятала её в блокнот между страницами.
После апрельских переговоров корейцы каждую неделю присылали электронные письма. Уточнения по спецификациям, сроки поставки, вопросы по сертификации. Всё на корейском.
Олег Иванович позвал меня.
« Вот как. Ты переводишь письма и пишешь ответы. Просто подписывайся именем Кости. Он — ведущий менеджер по этому проекту. »
« Я стажёр. Переводить письма не входит в мои обязанности, » — сказала я.
« А что входит? »
« Судя по всему, разносить документы. »
Олег Иванович покраснел. Кольцо на мизинце блеснуло, когда он шлёпнул ладонью по столу.
« Слушай внимательно. Ты проходишь стажировку. Тебе дают настоящие задания. Ты учишься. За это ты получаешь опыт и рекомендацию. Не нравится? Вон дверь. »
Я переводила. Я подписывалась: «Константин Ермаков, International Supply Manager». Я записывала каждое письмо в блокнот: дата, тема, время — от сорока минут до полутора часов на сложные спецификации. За три недели — двадцать два письма.
Корейцы благодарили Костю. Писали Олегу Ивановичу, что господин Ермаков ведёт переговоры превосходно.
В пятницу была корпоративная вечеринка — юбилей фирмы. Олег Иванович поднял бокал.
« За Костю! Он блестяще провёл переговоры с корейцами! Контракт на двенадцать миллионов рублей — и это только начало! »
Все аплодировали. Костя встал, улыбнулся и кивнул.
Я стояла у стены с пластиковым стаканчиком. Светлана подошла и дотронулась до моего локтя.
« Я знаю, что это была ты, » тихо сказала она. « Все знают. Но никто не скажет. »
« Почему? »
« Из-за Олега Ивановича. »
В понедельник я перестала переводить. Я отправила Олегу Ивановичу сообщение через внутреннюю почту:
«Уважаемый Олег Иванович, я стажёр. Устный и письменный перевод не входят в мою стажировочную программу. Для переписки с Sungjin Electronics рекомендую обратиться к Константину Ермакову, который, по вашим словам, ведёт этот проект.
С уважением,
Диана.»
Через два дня корейцы написали напрямую Олегу: «Где Диана? Нам нужен предыдущий контакт. Качество переписки резко упало.»
Олег Иванович вызвал Костю. Костя не смог ответить ни на одно техническое письмо. Не потому что был глуп — он просто не знал корейский. А автоматический переводчик настолько исказил спецификации, что корейцы подумали, будто им предлагают совершенно другие компоненты.
Утро вторника. Я сидела в пустом офисе и слушала, как Олег Иванович говорил по телефону за стеной. Его голос был слышен сквозь тонкую перегородку — он даже не пытался говорить тише.
«Нет, нет, ситуация под контролем. Переводчик временно недоступен. Найдём замену.»
Замена. Пять месяцев неоплачиваемой работы, сто двадцать часов переводов, двадцать два письма, одна встреча — и я всё ещё была “заменой”.
Олег Иванович позвал меня в свой кабинет. Он не закрыл дверь — весь отдел мог слышать.
«Значит, саботаж?» Его голос был тихим, но каждое слово било как удар. «Я тебя взял, дал тебе шанс, а теперь ты мне выкрутасы устраиваешь?»
«Я ничего не саботирую. Я стажёр. Перевод — это не работа стажёра.»
«Работа стажёра — это то, что я скажу!» Он встал, и его стул откатился к стене. «Ты вообще понимаешь, что без этого контракта пол-офиса может остаться без работы?»
«Я понимаю. Но переводчикам должны платить.»
«Платить?» Он засмеялся. Коротко, без юмора. «Тебе двадцать три. У тебя ни дня опыта. И ты мне говоришь о “плате”. Стажёры — расходный материал! Ты должна говорить спасибо за опыт, а не стоять на улице!»
Три человека в офисе опустили глаза. Светлана застыла с кружкой в руке. Костя вышел покурить — молча, боком, будто его тут никогда не было.
Я стояла перед его столом. Руки висели вдоль тела. Часы на запястье тикали так громко, будто это слышал весь этаж.
«Хорошо, — сказала я. — Я вернусь к переписке.»
Олег Иванович кивнул.
«Моя умница. И не забудь — подпись Кости.»
Я ушла. Но не села писать письма.
Я взяла телефон. Позвонила в бюро переводов LingvaPro. Спросила их расценки.
«Корейский, синхронный устный перевод?» Девушка на другом конце провода замолчала. «Три тысячи рублей в час. Это минимальная ставка. Для технических переговоров — от четырёх тысяч.»
«А письменный перевод?»
«Тысяча двести за страницу.»
Я записала это в блокнот. Потом позвонила на горячую линию инспекции труда. Беседа длилась одиннадцать минут. Консультант объяснил: если стажёр выполняет функции штатного сотрудника без оформления и оплаты, это нарушение. Можно подать жалобу. Нужны доказательства: переписка, задания, рабочие часы.
Блокнот лежал на столе. Сто тридцать два дня. В каждом была запись.
В тот же день Олег Иванович снова меня вызвал. На этот раз — иначе.
«Диана, мне нужна характеристика для твоего отдела. Составь сама, я подпишу.»
«А рекомендательное письмо? Вы обещали его в феврале.»
Он поморщился. Потёр переносицу. Кольцо сдвинулось на его мизинце.
«Какое письмо? Ты ничего существенного не сделала. Перевела пару раз — и что? Любой студент с приложением в телефоне может это сделать. Я письма даю тем, кто действительно работает. Например, Костя. Он вёл клиента, поддерживал связь, ходил на встречи.»
Я открыла рот, чтобы сказать, что Костя не ходил на встречи, что я поддерживала контакт, что клиент знал только мое имя. Но я промолчала. Потому что Олег Иванович уже повернулся к своему монитору. Для него разговор был окончен.
Мои пальцы побелели вокруг корешка блокнота. Сто двадцать часов перевода — «ничего значительного». Спасённый контракт на двенадцать миллионов рублей — «переводила пару раз». Премия в восемьдесят тысяч человеку, который не знал ни слова по-корейски — «настоящая работа».
Я посмотрела на печатку на его мизинце. На его красное лицо. На кресло за двадцать пять тысяч рублей, стоящее в кабинете Кости.
« Хорошо, Олег Иванович, » — сказала я. « Я поняла. »
Сто двадцать часов. Я пересчитала их три раза тем вечером, сидя на своей кухне. Блокнот был раскрыт на столе, калькулятор — рядом.
Устные переговоры: одна встреча, два с половиной часа. Три тысячи в час — семь с половиной тысяч.
Письменные переводы: двадцать два письма, средний объём — две страницы. Тысяча двести за страницу — пятьдесят две тысячи восемьсот.
Подготовка к переговорам, изучение технической документации, переписка: девяносто три часа. Минимальная ставка — тысяча пятьсот в час. Сто тридцать девять тысяч пятьсот.
Телефонные переговоры с корейской стороной: четырнадцать звонков, общая длительность — одиннадцать часов. Три тысячи в час — тридцать три тысячи.
Итого. Я поставила точку и обвела число.
Триста шестьдесят тысяч.
Нижняя граница. По рыночной ставке. Без наценок, штрафов, компенсаций за моральный вред.
Триста шестьдесят тысяч за работу, которую Олег Иванович назвал «ничего значительного».
На следующее утро состоялись финальные переговоры с Sungjin. Подписание контракта. Олег Иванович пригласил корейцев в переговорную с новой кофемашиной и кожаными креслами.
Он мне сказал:
« Ты переводишь. Улыбаешься. Потом уходишь. »
Я переводила. Два часа без перерыва. Технические характеристики, сроки поставки, гарантийные обязательства. Мистер Пак внимательно следил за мной. Когда пришло время подписывать, он достал ручку.
И тут я остановилась.
« Олег Иванович, перед подписанием у меня есть заявление. »
Он посмотрел на меня так, будто я пролила кофе на контракт.
« Какое заявление? »
Я открыла папку. Самая обычная картонная папка, в которой я носила документы последние пять месяцев.
« Это счет. За услуги перевода, которые я оказывала вашей компании с января по июнь. Сто двадцать часов устной и письменной работы. По рыночной ставке — триста шестьдесят тысяч рублей. »
Тишина. Рот Кости открылся. Светлана, пришедшая предложить чай, застыла в дверях.
« Ты что, совсем с ума сошла? » — прошипел Олег Иванович. « Ты стажёр! »
« Стажёр приносит документы и делает копии. Я переводила переговоры, вела деловую переписку, обеспечивала связь с иностранным партнёром. Это работа штатного переводчика. Без оформления и без оплаты. »
« Ты сама согласилась! »
« Я согласилась на стажировку по офисному администрированию. А не на бесплатный перевод с корейского. »
Я положила на стол копию своего блокнота. Рядом — распечатанный прайс-лист бюро переводов. Рядом — расчет на одном листе.
« Вот часы. Вот рыночные ставки. Вот итог. »
Мистер Пак посмотрел на меня. Затем спросил по-корейски:
« Диана-сси, вам не заплатили за переводы? »
« Нет, мистер Пак. Ни разу. За пять месяцев. »
Пак медленно убрал ручку.
« Олег Иванович, » — обратился он к нему через меня, и в этом было что-то почти абсурдное, — « мы подпишем, когда вопрос с переводчиком будет решён. Мы работаем с компаниями, уважающими своих сотрудников. »
Олег Иванович побелел, такого цвета я у него не видела за все пять месяцев. Височная вена пульсировала.
« Это шантаж, » — сказал он сквозь зубы. « Ты пришла учиться, а не счета выставлять. »
«Я пришла сюда учиться. И научилась считать», — ответила я. «Копия этого счета и описание ситуации были отправлены в трудовую инспекцию. Сегодня утром.»
Костя смотрел на стол. Светлана поставила поднос на шкаф — у неё дрожали руки.
Олег Иванович повернулся к Паку.
«Господин Пак, это внутренний вопрос. Мы его решим.»
Пак покачал головой.
«Внутренний вопрос, который касается нашего переводчика, касается и нас», — ответил он. По-корейски. И посмотрел на меня.
Я собрала свою папку. Сняла бейдж стажёра и положила его на стол рядом с контрактом, который так и не был подписан.
У двери я обернулась. Светлана стояла с подносом, смотрела на меня. Её глаза блестели. Она едва заметно кивнула мне.
Я вышла на улицу. Май. Солнце. Часы на руке показывали одиннадцать тридцать.
Впервые за пять месяцев у меня не было задания на следующий час.
Прошло три недели.
Олег Иванович не заплатил. Но трудовая инспекция начала расследование — они позвонили мне, уточнили детали, попросили копию блокнота. Светлана подтвердила мои часы. Тихо, по телефону, попросив не упоминать её имя.
Контракт с Sungjin висел в воздухе. Корейцы не отказались, но и не подписали. Ждали.
И потом позвонил господин Пак. Лично. На номер, который я оставила ему ещё в апреле.
«Диана-си, у нас есть вакансия координатора для работы с российскими поставщиками. Переводы, переговоры, документы. Вы нам подходите.»
Зарплата была в четыре раза выше, чем у Кости в КомплектЭлектро.
Олег Иванович, говорят, теперь всем рассказывает, что я — «неблагодарная мошенница, которая шантажировала компанию». Что сейчас, если дашь стажёрам хоть что-нибудь, они садятся на шею.
Но блокнот лежит в ящике моего стола. Сто тридцать два дня. В каждом есть запись.
Триста шестьдесят тысяч за пять месяцев работы, которую называли «ничего существенного» — это был справедливый счёт или шантаж? Стоило ли отправлять, или надо было просто уйти тихо и не портить себе репутацию?