«Полина, не понимаю, почему твои сырники всегда выглядят как подошва солдатского сапога», — сказала Алла Борисовна, презрительно ткнув вилкой в золотистый творожник, щедро покрытый домашней сметаной. «Ты жадничаешь на творог или у тебя руки не оттуда растут? Мой Ванечка, когда был маленьким, ел только пышные и воздушные.»
Я молча поставила на стол блюдце с клубничным вареньем и тщательно вытерла руки полотенцем. Я работаю старшим аудитором в крупной логистической компании. Моя профессия — находить несоответствия в отчетах, которые на первый взгляд выглядят безупречно. И уже пять лет главным несоответствием моей жизни были каждые летние выходные на собственной даче.
Алла Борисовна, бывшая заведующая паспортным столом, привыкла контролировать чужую жизнь и чужой стол.
Она сидела во главе моего стола, на моей веранде, критикуя мою еду, купленную на мою зарплату. Рядом с ней ее дочь, двадцатипятилетняя Оксана, лениво листала телефон, в то время как ее два сына, семи и трех лет, методично топтали мои пионы.
«Мам, ну зачем ты её достаёшь?» наконец вмешался мой муж Иван, не отрываясь от планшета. Ваня работал менеджером по продажам автозапчастей, а дома предпочитал вести себя как тряпка, чтобы ни с кем не ссориться. «Сырники нормальные. Главное, что бесплатно.»
«Вот именно!» — подхватил муж Оксаны Артур. Он отодвинул пустую тарелку и потянулся за третьим куском колбасы. «Жить сейчас дорого. Эта таксомоторная компания скоро меня разорит! Такси — это легализованное рабство! Я плачу за аренду Соляриса, плачу комиссию. Эти люди в Москве на мне наживаются!»
Это был мой любимый момент. Я устроилась на краешке стула, оперлась щекой на руку и с нежностью посмотрела на Артура.
«Артур, агрегатор берёт процент за программу, клиентскую базу и непрерывный поток заказов. А аренда машины включает амортизацию, обслуживание и страховку. Если ты хочешь сто процентов прибыли, купи свою машину, получи лицензию, встань у Казанского вокзала и хватай пассажиров за рукав. Это элементарные законы экономики.»
Артур покраснел. Кусок колбасы, казалось, застрял где-то на полпути к его желудку.
«Вы, офисные крысы, никогда не нюхали настоящей жизни!» — выпалил он, расплёскивая слюной. «Сидите в своих конторах, перекладываете бумажки. Тяжелее мышки ничего в руках не держали!»
Он надулся, повернулся к окну и стал похож на обиженного голубя, которому вдруг предложили ипотеку вместо привычной крошки хлеба.
Оксана закатила глаза и пнула мужа под столом, чтобы тот не наговорил лишнего и не лишил их бесплатного пансиона. Я только усмехнулась и пошла в дом за бумажными салфетками.
Дом был моей гордостью. Я унаследовала его от деда, но вложила в него душу и все свои премии: провела газ, сделала отопление на зиму, поставила панорамные окна. Участие Вани ограничивалось исключительно ролью зрителя. Но его родственники относились к этому дому как к семейному гнезду. К своему гнезду.
Я подошла к приоткрытому кухонному окну, чтобы взять держатели для салфеток с подоконника, и застыла. С веранды доносились приглушённые голоса.
«Мам, ты полегче на неё, а то она обидится», — прошипела Оксана. «На следующих выходных нам негде будет собрать Артуровых друзей из такси. Мы же шашлык обещали.»
«Ой, куда же она пойдёт?» — презрительно фыркнула Алла Борисовна. «Серая мышь, смотреть не на что. Ванечка женился на ней из жалости, чтобы кто-то ему борщ варил. Пусть терпит. По крайней мере, здесь воздух хороший, полезно для мальчиков. А в холодильнике всегда полно еды. Удобная дура, и всё. Вот бы ещё научилась готовить, а то еду невозможно есть.»
«Это правда», — хихикнула моя невестка. «Va bene, потерпим. Главное, держите для нас комнату на втором этаже. Там матрас ортопедический. У меня спина от их дивана болит.»
Я стояла там с салфетками в руках. В груди не было ни боли, ни обиды. Там щёлкнул выключатель. Аудит завершён. Баланс не сходился. Дебет и кредит наконец разошлись по швам, открыв зияющую дыру чужого нахальства. Годами я расплачивалась за их отпуска своим терпением, думая, что это цена «семейного мира». Какая непростительная бухгалтерская ошибка.
Я аккуратно положила салфетки на место, взяла из шкафа ключи от гостевого флигеля, где хранились их вещи, и вышла на веранду. Шаг был лёгкий, спина прямая.
«Ваня», — спокойно сказала я, глядя на мужа, который как раз доедал «ужасный» сырник. «Ты машину переставил? Она возле ворот?»
«У ворот. Почему? Тебе надо в магазин?» — лениво спросил он, подняв глаза.
«Нет. Вам всем пора собираться.»
На веранде повисла такая пауза, которую в плохих романах называют звонкой, хотя тут она была скорее растерянной, чем звонкой. Алла Борисовна застыла с чашкой у рта.
«Что значит собираться?» — нахмурилась свекровь. «Сейчас одиннадцать утра. Мы собирались остаться до воскресенья вечера. Мальчикам надо на реку.»
«Река отменяется. И шашлык с друзьями Артура на следующих выходных тоже отменяется», — сказала я, облокотившись на дверной косяк и скрестив руки. «Алла Борисовна, я выслушала вашу критику. Мои сырники — как подошвы, матрасы неудобные для Оксаныной спины, а я сама, как вы точно отметили, бесполезная хозяйка. Я больше не могу позволить вам мучиться в этих невыносимых условиях. Поэтому бесплатный санаторий под названием “Удобная дура” закрывается. Навсегда.»
Глаза Оксаны стали широкими, как блюдца для варенья. Артур поперхнулся чаем.
«Полина, ты с ума сошла?!» — взвизгнула свекровь, покраснев. «Что за чепуху ты говоришь?! Мы — семья твоего мужа! Это дача нашего Ванечки!»
Я посмотрела на Ваню. Он сжался в кресле, сливаясь с обивкой.
«Ваня, просвети маму», — мягко попросила я.
«Эм… мам… ну…» — промямлил мой смелый муж. «Дача — Полинина… Она была её до брака.»
«Статья 36 Семейного кодекса Российской Федерации, Алла Борисовна», — с улыбкой процитировала я. «Имущество, принадлежавшее каждому из супругов до брака, является его личной собственностью. Этот дом, этот участок и даже тот мангал, который сейчас твой внук пытается сломать, принадлежат мне. И я прошу вас покинуть мою собственность. У вас пятнадцать минут на сборы.»
«Ты… ты… грубая женщина!» — вскочила Алла Борисовна, опрокидывая чашку. «Мы к ней всей душой! Кто ты, кроме нашего Вани, будешь нужна?! Останешься тут одна, в этой глуши, со своими бумажками!»
«Я на это пойду», — пожала плечами я. «Артур, Солярис заведён? Потому что счётчик капает, а Яндекс не любит ждать.»
Они собирались молча, но шумно. Сумки летали по дому, Оксана шипела, дети плакали, потому что им не дали закончить уничтожать кусты. Артур пытался посмотреть на меня с презрением, но почему-то споткнулся о порог и чуть не выронил мешок с грязной детской одеждой.
Алла Борисовна, уже стоявшая у ворот, обернулась. Она ожидала, что я побегу за ней, извинюсь, скажу, что это была просто женская истерика. Но я стояла на крыльце, держа кружку холодного чая, и спокойно смотрела на сосны.
«Я больше никогда здесь не появлюсь!» — провозгласила моя свекровь той самой знакомой бюрократической важностью, с какой она когда-то отчитывала посетителей в паспортном столе.
«Я на это очень рассчитываю, Алла Борисовна. Хорошей дороги», — кивнула я и закрыла ворота тяжелым засовом.
Ваня шаркал по веранде, виновато глядя в пол.
«Поль… Ну давай… Ты перегнула палку. Мама плачет. Как нам теперь общаться?»
Я обернулась к мужу. Улыбка исчезла с моего лица.
«Ваня, если хочешь общаться с мамой и сестрой — пожалуйста. Никто тебя не запрещает. Езжай к ним в город, сиди у них, покупай им продукты. Но люди, которые плюют мне за спиной, питаясь за мой счет, больше в моем доме не будут. А если тебя это не устраивает — ворота еще не закрыты на ключ.»
Ваня сглотнул, посмотрел на закрытые ворота, за которыми затихал звук уезжающей «Солярис», потом посмотрел на меня. А потом пошел мыть посуду. Впервые за пять лет.
Я села в плетеное кресло, вытянула ноги и вдохнула запах свежескошенной травы. На даче было необычно тихо.
И эта тишина была идеальной.
Никаких несостыковок.
Баланс, наконец, был восстановлен.