«Ты не можешь просто войти сюда и объявить, что забираешь мои вещи», — голос Камиллы был тихим, но в нём звенела сталь. Она стояла посреди своей маленькой кухни, скрестив руки на груди, и смотрела на мужа.
Глеб избегал её взгляда. Он мерил шагами тесное пространство между холодильником и столом, его широкие плечи, казалось, касались стен. От его движений исходила нервная энергия, как от зверя, загнанного в клетку.
«Это не твои вещи, Камилла. Это просто… квартира. Она пустая.»
«Она не пустая. Она моя. Это большая разница. И я вообще не понимаю, почему мы говорим об этом.»
Глеб остановился и, наконец, посмотрел на неё. Его лицо, обычно открытое и добродушное, исказилось странной, почти болезненной гримасой.
«Алинка приедет. Насовсем. С Мишкой.»
Камилла ничего не сказала, впитывая новости. Алина, младшая сестра Глеба, всегда была его вечной болью и ответственностью. Легкомысленная, непрактичная, она всё время попадала в ситуации, из которых Глеб героически её вытаскивал. Последние пять лет она жила в другом городе с мужем, которого вся семья видела только дважды — на свадьбе. Судя по тону Глеба, этот брак закончился.
«Что случилось?» — осторожно спросила она.
«Что случилось…» — Глеб горько усмехнулся. «Её драгоценный муж нашёл себе новую музу. Помоложе, без ребёнка, без проблем. Он выгнал её. Сказал, чтобы она шла к матери, пока они ‘разберутся’. Вещи ей не отдал. Деньги тоже не дал. У неё один чемодан и Мишка на руках. Она приедет завтра.»
Камилла почувствовала укол сочувствия к золовке, смешанный с дурным предчувствием. Она знала мужа. Его чувство ответственности за сестру часто выходило за всякие разумные границы.
«Это ужасно. Бедная Алина. Конечно, ей нужно где-то жить. Она поедет к твоей маме?»
«К маме?» — Глеб посмотрел на неё так, будто она сказала что-то совершенно абсурдное. «В её однокомнатной хрущёвке? Втроём? Алина, Мишка и мама? Ты представляешь? Мишке шесть. Скоро в школу. Ему нужна своя комната, пространство.»
«Мы тоже не в дворце живём, Глеб. У нас двухкомнатная квартира. Где они будут жить?»
И тогда он произнёс фразу, ставшую началом конца. Он не сказал это требовательно, не агрессивно, а почти умоляюще, надеясь, что она всё сама поймёт и согласится.
«Я пообещал сестре, что она может пожить в твоей квартире. Сказал, что у нас есть пустая однушка, идеальная для неё и Мишки. Она так обрадовалась… Камилла, пожалуйста, постарайся понять. Это моя сестра. Моя кровь.»
Воздух в кухне стал густым. Камилла смотрела на мужа и не узнавала его. Квартира, о которой он говорил, была её крепостью, её личным пространством, доставшимся от бабушки. Это было единственное, что принадлежало ей полностью. Она и Глеб жили в квартире, купленной по ипотеке, где её доля была лишь формальностью. Но бабушкина маленькая однушка была её тихой гаванью, местом, куда она иногда уходила, чтобы остаться одной, почитать, подумать. Там хранились её детские книги, старые фотографии, вещи, дорогие только ей.
«Глеб, ты не мог ей это обещать», — медленно сказала она. «Ты не имел права. Это моя квартира.»
«Какая разница, твоя она или моя? Мы семья!» — начал он заводиться. «Она стоит пустая, а мы за коммуналку платим! А сейчас кому-то реально нужна помощь!»
«Она не пустует. Я ей пользуюсь. И это моя подстраховка, если хочешь знать. Гарантия, что, что бы ни случилось, я не окажусь на улице.»
Глеб отпрянул.
«Что ты хочешь этим сказать? Ты собираешься меня бросить? Уже строишь планы?»
«Я ничего не планирую!» — повысила голос Камилла. «Но я реалистка. Сегодня ты меня любишь, а завтра, может быть, и у тебя появится ‘муза’, как у мужа Алины. Мне нужно иметь что-то своё.»
Это был удар ниже пояса, и она тут же пожалела об этом. Лицо Глеба окаменело.
«Понятно. Значит, вот что ты обо мне думаешь. Спасибо, что просветила. Значит, моя сестра и племянник могут жить на вокзале, лишь бы твоя драгоценная ‘страховка’ осталась свободной.»
Он повернулся и вышел из кухни, с грохотом захлопнув дверь спальни. Камилла осталась одна. Её руки дрожали. Она не была бессердечной. Ей было жаль Алину, жаль племянника. Она была готова помочь деньгами, вещами, найти им съёмную квартиру и первое время оплатить её. Но отдать свою собственность, единственное, что давало ей чувство уверенности в завтрашнем дне? Просто так, по требованию, потому что муж так решил, не посоветовавшись с ней? Нет. Она не могла на это пойти.
На следующий день Алина приехала с Мишкой. Алина была сама не своя — с впалыми щеками, огромными опухшими от слёз глазами на бледном лице. Она почти не разговаривала, только курила одну сигарету за другой на балконе. Мишка, растерянный и тихий мальчик, крепко держался за маму. Глеб окружал их заботой, почти показной. Он всё время подчёркивал, как им тесно, как неудобно спать на раскладном диване в гостиной, как у Мишки нет места поиграть.
Он почти не смотрел на Камиллу, разговаривал с ней сквозь зубы. Атмосфера в их маленькой квартире стала невыносимой. Камилла чувствовала себя чужой, злодейкой, которая не пускает несчастных родственников в свой пустой «дворец».
В тот вечер, когда Алина укладывала Мишку спать, Глеб снова завёл разговор. Теперь не было криков. Его голос был мягким, вкрадчивым, убеждающим.
«Камилочка, посмотри на неё. Она сломлена. Ей нужно восстановиться. Тебе это что, стоит чего-то? Пусть они поживут там полгода. Всего полгода. Они освоятся, Алинка найдёт работу, встанет на ноги.»
«Глеб, я уже говорила. Я помогу деньгами. Мы можем снять им квартиру. Где-нибудь рядом с нами.»
«Снять?» — фыркнул он. «Ты видела цены на аренду? Это минимум тридцать тысяч в месяц. Плюс залог. Плюс агентские. У нас есть такие деньги? У нас ипотека, если ты забыла.»
«У нас есть сбережения. На ремонт.»
«Вот именно, на ремонт! Ремонт, который мы планируем три года! Ты хочешь отдать эти деньги каким-то чужим людям за аренду, когда у нас есть своя пустующая квартира рядом? Где логика, Камилла?»
«Логика в том, что это моя квартира!» — снова закричала она.
Алина, вышедшая из комнаты, застыла в коридоре. Она всё слышала. Её лицо стало ещё более несчастным.
«Глеб, не надо,» — тихо сказала она. «Не ругайтесь из-за меня. Что-нибудь придумаем. Поедем к маме.»
«Никуда вы не поедете!» — рявкнул Глеб, обращаясь к сестре. «Будете жить по-человечески! Я обещал.»
Он бросил на Камиллу жгучий взгляд и ушёл обратно в спальню. Алина посмотрела на Камиллу с виноватой мольбой в глазах.
«Извини, Камилла. Я не хотела…»
«Ты не виновата,» — устало ответила Камилла. Вдруг ей стало нестерпимо жаль всех их. И себя тоже.
Через пару дней к ним домой пришла мать Глеба, Тамара Петровна. Она была простой женщиной, с острым языком, но справедливой. Камилла напряглась, ожидая атаки с двух сторон. Но Тамара Петровна, взглянув на унылую дочь и угрюмого сына, повела себя неожиданно.
Она усадила Камиллу на кухне, пока Глеб гулял с Мишкой, а Алина лежала в комнате с головной болью.
«Не сердись на моего дурака», — начала она без предисловий, наливая себе чаю. «Он хороший человек, но когда дело касается Алинки, его мозг отключается. Он такой с детства. Он вытаскивал её из каждой лужи, в которую она попадала, так что привык думать, что отвечает за неё.»
Камилла ничего не сказала.
«Он требует твою квартиру, я знаю», — продолжила свекровь. «Он сошёл с ума. Я ему сказала: “Ты что делаешь, идиот? Разрушаешь свою семью из-за своей безнадёжной сестры? Её муж выгнал её, и Камилла виновата? Где логика?”»
Камилла с удивлением посмотрела на свекровь.
«Спасибо, Тамара Петровна.»
«Не нужно меня благодарить. Я вижу, что происходит. Конечно, мне жаль Алину, она моя родная. Но причём тут ты? У тебя своя жизнь. И квартира твоя. Твоя бабушка, царство ей небесное, не работала ради того, чтобы Алина там жила. Так что стой на своём. Не отдавай. А я ещё вколочу немного разума в эту дубовую голову.»
Разговор со свекровью придал Камилле сил. Она поняла, что не одинока в своём мнении. Но Глеб, казалось, стал ещё упрямее. После разговора с матерью он только разозлился. Он замкнулся, перестал разговаривать с Камиллой совсем, выражая всем своим поведением, кто в доме враг.
Он начал вести себя по-другому. Пытался вызвать у неё чувство вины через своего племянника.
«Мишка снова кашляет. Конечно, он же спит на сквозняке в гостиной. Вот бы у него была своя комната…»
«Камилла, ты могла бы посидеть с Мишей сегодня вечером? Алине надо на собеседование. Хотя, где ей работать, если ребёнок всё время висит на ней? Если бы они жили отдельно, мы могли бы нанять няню на пару часов…»
Камилла сидела с Мишей, играла с ним, читала ему книжки. Мальчик был милый, и у неё сжималось сердце от жалости. Но она понимала, что это манипуляция. Глеб давил на самые больные точки.
Однажды он пришёл домой с тортом и цветами. Камилла насторожилась. Он давно так не поступал.
«Прости меня», — сказал он, обнимая её. «Я был неправ. Я давил на тебя. Я просто очень переживаю за свою сестру. Давай не будем ссориться.»
Камилла смягчилась. Она так устала от этой холодной войны. Она обняла его в ответ, вдыхая его знакомый запах.
«Я тоже не хочу ссориться, Глеб. Давай найдём другое решение. Вместе.»
Они пили чай с тортом, почти как раньше. Видя их перемирие, Алина тоже немного повеселела. Глеб строил планы, как они помогут Алине найти работу, как снимут ей уютную квартиру. Камилла слушала и верила ему. Она хотела верить.
Но через два дня, вернувшись с работы, она не нашла ключи от своей квартиры на привычном месте в прихожей. Она обыскала всё—сумку, карманы пальто, маленький шкафчик. Ключи пропали.
У неё по лбу выступил холодный пот.
«Глеб», — позвала она. «Ты не видел мои ключи? Те, что от квартиры бабушки.»
Глеб вышел из комнаты. Он был в уличной куртке. В руках у него была сумка с вещами.
«У меня», — спокойно сказал он. «Я их взял. Сейчас мы с Алиной туда идём. Переносим её вещи.»
Камилла застыла. Она посмотрела на него, и мир вокруг неё медленно рассыпался на осколки.
«Что? Что ты сделал?»
«Я решил проблему», — его голос был ровный, почти равнодушный. «Ты не хотела по-хорошему, пришлось сделать так. Я пообещал сестре, что она будет жить в твоей квартире. ‘Дай мне ключи и поторопись’, — требовал я вчера, но решил сделать всё сам, без скандала. Вот. Готово. Сегодня она переезжает. Мы с тобой поговорим позже.»
Он сказал это так просто, словно говорил о покупке хлеба. В его глазах не было ни вины, ни сомнений. Только холодная, упрямая уверенность в своей правоте.
«Отдай мне ключи», — прошептала Камилла.
« Я не буду. Камилла, прекрати. Всё уже решено. Алина ждёт тебя внизу в такси. Не устраивай сцен.»
В этот момент что-то внутри неё сломалось. Вся любовь, вся нежность, всё прощение, накопившееся внутри неё, испарились, оставив после себя выжженную пустыню. Она посмотрела на мужа, как на совершенно незнакомого человека.
« Уходи, » произнесла она так же тихо.
« Что?»
« Уходи из моей квартиры. Из этой. Прямо сейчас. Собери свои вещи и уходи. Иди к своей сестре. В мою квартиру. Но имей в виду, ты там долго не задержишься.»
Глеб был ошеломлён. Он явно не ожидал такой реакции.
« Ты что, с ума сошла? Ты меня выгоняешь?»
« Я? Нет. Ты сам ушёл. В тот момент, когда украл мои ключи и решил за меня, как мне жить и что делать с моей собственностью. Так что иди. Твоя сестра ждёт.»
Она открыла входную дверь и отступила в сторону, приглашая его уйти. Он стоял там мгновение, его лицо пылало.
« Ты пожалеешь об этом, Камилла, » прошипел он.
« Я жалею только о годах, потраченных на тебя. Уходи.»
Он вылетел за дверь, громко хлопнув ею. Камилла закрыла её на замок и оперлась спиной о дверь. Ноги её не держали. Она сползла на пол. Слёз не было. Только оглушающее, звенящее пустое одиночество.
Она не звонила и не ругалась. Она поступила иначе. На следующее утро она взяла выходной, вызвала слесарей и поехала в свою квартиру. Сердце билось так сильно, что казалось, выскочит из груди.
Алина открыла дверь. Увидев Камиллу, она побледнела и начала что-то лепетать.
« Камилла… прости… я не хотела… Глеб сказал, что ты согласна…»
« Собирай свои вещи, Алина, » спокойно сказала Камилла, входя в квартиру. Её поразил запах чужих духов и сигарет. Чей-то свитер лежал на её любимом кресле. « У тебя час.»
« Но… куда мне идти?»
« Туда, куда собиралась раньше. К маме. Или куда твой брат решит. Это меня больше не касается.»
Позади неё стояли двое рабочих с инструментами. Алина в ужасе смотрела то на них, то на Камиллу.
« Ты не можешь…»
« Могу. Это моя квартира. Твой час пошёл.»
Рыдая, Алина принялась судорожно собирать свои немногие вещи в сумки. Мишка, испуганный и прижавшийся к ней, тоже плакал. Камилле было больно смотреть на них, но она не позволила себе сдаться. Здесь не место для жалости. Это был вопрос выживания. Её собственного.
Когда Алина, её сын и их сумки вышли за дверь, Камилла повернулась к рабочим.
« Поменяйте их. Все замки.»
Через час она стояла посреди своей квартиры с новыми ключами в руке. Запах чужого присутствия ещё не исчез, но это было уже неважно. Она была дома. В своей крепости.
В тот вечер Глеб позвонил ей. Он кричал в трубку, обвинял её во всех смертных грехах, называл бессердечной.
« Ты выгнала мою сестру и её ребёнка на улицу! Как ты могла?»
« Я выгнала её из своей квартиры. А ты сам сделал так, что она оказалась на улице, Глеб. Своим упрямством и глупостью. Ты разрушил всё.»
« Я? Это ты всё разрушила! Своим эгоизмом!»
Камилла молча нажала кнопку завершения вызова и заблокировала его номер. Потом заблокировала номер Алины и своей свекрови. Она знала, что Тамара Петровна, возможно, была бы на её стороне, но теперь начнётся давление семьи, а этого ей было не нужно.
Она села в своё старое кресло, поджав под себя ноги. За окном шёл дождь. В квартире было тихо. Тише, чем было очень давно. Она потеряла мужа, семью, привычную жизнь. Но себя не потеряла. И почему-то эта мысль приносила не горечь, а странное, сладко-горькое чувство облегчения. Её душа, стиснутая в тугой узел последние недели, медленно начинала раскрываться. Впереди ждала неизвестность. Но это была её неизвестность. И её квартира. И её жизнь.