Запах чужих духов на воротничке рубашки моего мужа был сладким, приторным, с ноткой ванили и каким-то дешевым мускусом. Мои так не пахнут. Я не носила сладкие ароматы с тридцати лет.
Я стояла в ванной с этой рубашкой в руках и не плакала. Я считала. Из профессиональной привычки. Главный бухгалтер с двадцатилетним стажем умеет считать тихо и быстро.
Игорю сорок пять. Мне сорок два. Нашему браку восемнадцать лет. Нашей дочери Соне — шестнадцать. Нашему совместному бизнесу, ООО «СтройМонтаж-Плюс», — двенадцать лет. Моя доля как учредителя — 50%. Его — 50%. Генеральный директор — он. Главный бухгалтер — я.
А теперь у него была ваниль.
Я положила рубашку в стиральную машину, добавила порошок, нажала на кнопку и пошла на кухню пить чай. Думать.
Первые три недели я просто наблюдала. Игорь начал задерживаться. Появились «объекты в Московской области». Новый мужской парфюм — дорогой, такие он раньше не признавал. Абонемент в спортзал. Он купил синюю рубашку — цвет, который я ненавижу, и он знал это.
Я ничего не сказала. Варила борщ. Проверяла уроки Сони. Готовила квартальный отчет.
А по вечерам заходила в 1С и тихо проверяла движение денег по счетам нашей фирмы.
И вот что было интересно. За последние полгода Игорь заключил три договора с некой консалтинговой фирмой «Астра-Консалт». Оплата за «маркетинговые услуги» — регулярно, раз в месяц. Всего: три миллиона двести тысяч. Учредитель «Астра-Консалт» — Кристина Андреевна Воронцова, 1997 года рождения.
Я посмотрела её в соцсетях. Нашла сразу. Волосы, губы, ресницы, Мальдивы, Дубай. За последний месяц шесть постов с геометками из ресторанов, где мой муж «задерживался на объектах».
Я сохранила скриншоты. Распечатала договоры. Собрала банковские выписки. Всё сложила в серую папку. И продолжила варить борщ.
Точка невозврата наступила во вторник вечером. Соня уехала в Казань на олимпиаду. Игорь «был на объекте». И вдруг раздался звонок в дверь.
На пороге стояла она. Кристина. В белой искусственной шубке, с идеальным маникюром и пластиковой папкой в руках.
— Марина? — спросила она. Ни «здравствуйте». — Можно войти? Нам надо поговорить.
Я молча отошла в сторону. Внутри все застыло, но рука сама потянулась к телефону в кармане халата и нажала запись. Я включила диктофон ещё до того, как открыть дверь — узнала её в глазок.
Она прошла на кухню, будто у себя дома. Села. Положила пластиковую папку на мраморную столешницу. Внутри папки была распечатка УЗИ.
— Двенадцать недель, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Мальчик. Игорь знает. Он давно хотел сына, а ты ему родила только дочь.
Я налила себе кофе. Медленно. У меня не дрожали руки, что удивило даже меня.
— И чего вы хотите, Кристина Андреевна?
— О, вы меня знаете? — улыбнулась она, довольная. — Значит, полдела за меня уже сделали. Слушайте внимательно. Игорь уходит от вас. Но по-хорошему. Вы подаёте на развод, делите имущество пополам, а с его доли в компании он оформит мне подарок. Из-за ребёнка. Вы понимаете?
— Понимаю, — кивнула я. — А если я не соглашусь?
Она наклонилась вперёд. Её духи ударили мне в нос — всё та же ваниль.
— Тогда всё будет плохо. Во-первых, я подам на установление отцовства и буду требовать алименты — с его официальной зарплаты в сто пятьдесят тысяч. Во-вторых, я знаю, что у вас двойная бухгалтерия в фирме. Игорь мне всё рассказал. Один мой донос в налоговую — и вы оба, и ты, и твоя компания, пойдёте ко дну. Так что, Марина, лучше по-хорошему.
Я отпила кофе. Горячий. Обжёг язык. Хорошо — голову прояснило.
— Кристина, Игорь знает, что ты пришла сюда?
« Нет», — фыркнула она. — «Он слабак. Все время ноет: «Жалко Соню, жалко Марину». А я решительная. За своего ребенка я кого угодно разорву.»
« Понимаю», — я встал. — «Дай мне три дня подумать. Я тебе позвоню.»
Она ушла, цокая каблуками по моему паркету.
Я снова сел на табурет. Выключил диктофон. На записи: сорок семь минут чистого, кристального голоса Кристины Андреевны Воронцовой. С угрозами налоговой. С планом выжать долю в компании. С признанием в романе с женатым мужчиной и беременности от него.
Теперь—работа.
На следующее утро я не пошла в офис. Я пошла к Татьяне Борисовне—моему юристу, с которой раньше пересекалась раз в год на корпоративных мероприятиях и которая десять лет назад вела развод моей подруги. Я ей всё рассказала. Папку. Запись. Банковские выписки.
Татьяна Борисовна слушала полтора часа. Потом сняла очки и сказала:
«Марина, твоя позиция блестящая. Идеальная. Но давай сделаем её ещё лучше.»
Мы сделали её лучше.
Сначала я подала уведомление о выходе из состава участников ООО «СтройМонтаж-Плюс» и продаже своей доли. Но не мужу—внимание—а своему брату Сергею, с которым всё заранее согласовала. По номинальной стоимости. Абсолютно легальная сделка, предусмотренная уставом компании, с соблюдением права преимущественной покупки. Я уведомила Игоря письменно за тридцать дней—он просто не ответил, был занят с Кристиной. Когда сделка закрылась через месяц, у Игоря появился новый партнер в компании: мой брат, юрист, с долей 50%.
Во-вторых, я собрала все документы, связанные с теми самыми «консультационными услугами» от «Астра-Консалт». Три миллиона двести тысяч рублей, выведенных из нашей общей семейной компании в фирму любовницы. Это выведение активов из совместно нажитого имущества. Это основание для пересмотра раздела имущества в мою пользу при разводе.
В-третьих, я подала на развод. С требованием компенсации за половину выведенных средств. Я приложила всё: контракты, банковские выписки, фотографии Кристины на Мальдивах за три дня до «командировки Игоря на стройку» в те же даты.
В-четвертых, я не отнесла запись в налоговую. Это было бы слишком грубо, и это могло бы аукнуться мне. Я поступила тоньше.
Я позвонила Кристине через три дня, как и обещала.
« Кристина, давай встретимся. Обсудим условия.»
Мы встретились в кафе. Она пришла довольная, в новой шубе.
«Ну что, решила?» — ухмыльнулась она, развалившись на стуле.
«Решила», — я достала телефон. Нажала «воспроизвести».
Её голос заполнил кафе. «Один донос от меня в налоговую—и ты сядешь.» «За своего ребёнка порву любого.» «Игорь — слабак.»
Кристина побледнела. Потом покраснела. Потом снова побледнела.
«Ты… ты меня записывала?»
«Да», — убрала телефон. — «Слушай внимательно, девочка. Я уже вышла из компании. Мою долю купил мой брат—который, между прочим, юрист. Теперь Игорь работает с ним. Как думаешь, понравится ли брату узнать про «Астра-Консалт» и три миллиона, переведённые из фирмы в твою мелкую контору? Думаю, он подаст иск о возмещении ущерба к генеральному директору. К Игорю. Лично. Плюс, я подала на развод—с требованием компенсации половины тех же трёх миллионов. Так что к моменту рождения твоего мальчика у Игоря не будет ни компании, ни квартиры, ни машины. Будет только долг по алиментам и исполнительный лист.»
«Ты… ты блефуешь…»
«Проверь», — я встала. — «И да. Я никому не отдам эту запись. Она мне нужна только как страховка. На случай, если ты или Игорь вдруг решите, что я что-то забыла.»
Я ушла, не заплатив за её латте.
Через две недели ко мне пришёл Игорь. Тощий, с землистым лицом.
«Марина. Теперь я всё понял. Давай всё вернём, как было раньше. Я с ней порвал. Это была ошибка.»
Я посмотрела на него. На мужчину, с которым прожила восемнадцать лет. И поняла, что мне больше его не жаль и не больно. Ничего.
«Игорь», спокойно сказала я. «Ты вчера получил повестку в суд по разводу? Все вопросы — туда. Поговорим там. В присутствии юристов.»
Развод занял два заседания. Суд учёл вывод активов и присудил мне 70% совместно нажитого имущества. Квартира осталась мне и Соне; ипотеки не было. Машина досталась Игорю, вместе с кредитом.
Кристина родила. Она подала на алименты. Игорь платит четверть своего официального дохода — всё те же сто пятьдесят тысяч, которые сам себе назначил как генеральный директор. Мой брат, новый партнер в компании, одобрил снижение этой зарплаты до восьмидесяти тысяч «из-за кризиса в строительной отрасли». Говорят, Кристина в бешенстве.
А этим летом мы с Соней едем в Италию. Впервые за восемнадцать лет — без Игоря, без «строек», без чужого запаха ванили.
В аэропорту Соня спросила:
«Мама, ты правда совсем его не простила?»
Я посмотрела в окно на взлетную полосу.
«Дорогая, я не простила и не отказалась прощать. Я просто подсчитала.»
Главный бухгалтер всегда считает.