Воскресное утро не сулило ничего, кроме попытки отмыть противень после вчерашней курицы. Алина, сорокавосьмилетняя женщина с позвоночником из стали, закалённым в боях с ЖКХ, стояла у раковины. Вода ревела, заглушая мысли о вечном — а именно о том, что средство для мытья посуды подорожало ещё на тридцать рублей, хотя пенится так, будто его разбавили слезами бюджетников.
Виталик в шлепанцах поплёлся на кухню. Выглядел он трагично, как поручик Ржевский после известия, что шампанского не будет. Он сел за стол, отодвинул сахарницу и тяжело вздохнул, глядя в окно, где серый ноябрьский пейзаж идеально соответствовал его душевному состоянию.
— Алина, — начал он голосом, полным вселенской скорби. — Нам надо поговорить. Я так больше не могу. Я задыхаюсь.
Алина выключила воду.
«Задыхается», — подумала она, вытирая руки вафельным полотенцем. — «Конечно, задыхается. Если съесть полкило буженины в одиночку ночью, диафрагма поднимется и одышка появится. Я же говорила ему, не есть жирное на ночь.»
— Что значит задыхаешься, Виталь? — спросила она вслух, садясь напротив. — Окно открыть? Или это опять изжога?
— Ты всё сводишь к обыденному! — театрально всплеснул руками Виталик. — Я про душу говорю, про космос, про наши отношения! Искра ушла, понимаешь? Мы стали чужими, соседями по коммуналке. Я чувствую, как мой творческий потенциал вянет в этой… в этой рутине!
Алина прищурилась. «Творческий потенциал» Виталика заключался в том, чтобы раз в полгода переустанавливать соседу Windows за бутылку коньяка и писать злые комментарии в интернете о геополитике. Остальное время он работал менеджером по продажам пластиковых окон, хотя их покупали плохо — по словам Виталика, народ нынче обеднел и своего счастья не понимает.
— Ближе к делу, Виталь, как любил говорить Мопассан, — поторопила его Алина. — Ты уходишь, или что?
— Я ухожу! — торжественно объявил он. — Я встретил женщину. Она другая. Она меня слышит. Если хочешь знать, она — муза!
— Ну, муза так муза, — спокойно кивнула Алина.
Внутри ничего не дрогнуло и не сломалось. Наоборот, появилось странное чувство облегчения, словно после долгого корпоратива сняла тесные туфли.
— Вещи сейчас соберёшь или твоя муза грузчиков пришлёт?
Виталик опешил. Он ожидал слёз, разбитой посуды, криков «К кому ты уходишь?» Речь про «мы останемся друзьями» и «дело не в тебе, а во мне» была заготовлена. А тут — сухо, практично, по-деловому.
— Ты даже не расстроилась? — обиженно спросил он.
— Виталь, мне почти пятьдесят. Я только расстраиваюсь, когда коммунальные дорожают или мой любимый сыр исчезает из магазина. Ты взрослый мальчик. Решил — иди. Чемодан на антресоли. Сам доставай — у меня спина болит.
Следующие два часа прошли под знаком великого переселения народов. Виталик носился по квартире, собирая вещи. Алина сидела в кресле с кроссвордом, но зорко следила за траекторией его передвижений.
— Я забираю этот ноутбук. Он мне для работы нужен! — заявил он, прижимая к груди старенький Asus.
— Забирай, — великодушно махнула рукой Алина. — Он всё равно греется как утюг и не держит заряд.
— И кофеварку! — Виталик уже увлёкся. — Я без кофе по утрам не человек.
— Кофеварку? — Алина подняла бровь. — Виталь, мы её купили, когда ты три месяца без работы был, помнишь? На мою премию. Но ладно, бери. Пусть муза тебе капучино готовит. Только фильтры не забудь, они в верхнем ящике. Я вас творческих знаю — ещё и через платочек процеживать начнёшь.
Виталик тяжело дышал, запихивая свитера и джинсы в чемодан. Он попытался забрать и набор инструментов, но тут Алина встала грудью защищать свою собственность.
«Поставь дрель на место.»
«Почему? Это я повесил полку!»
«Ты повесил, но купила её я. Кстати, полка кривая. Придётся переделывать. Инструменты остаются в семье. То есть у меня.»
Когда сумки были собраны, вспотевший и растрёпанный Виталик огляделся по квартире. Он явно хотел сказать нечто эпичное на прощание, но единственное, что пришло в голову — «спасибо за борщ», что почему-то показалось слишком мелким для такого момента.
«Ну, я пошёл,» пробормотал он. «Такси вызывать не буду. Слишком дорого. Поеду на машине. Вещей много.»
Алина, которая в это время мирно допивала свой холодный чай, поперхнулась.
«Ты на какой, прости?»
«Ну нашу! Тойоту. В чём проблема? Мне ехать через весь город к Ленке… то есть, на новое место жительства. А у тебя метро рядом. К тому же, зачем женщине кроссовер? Ты всё равно никогда не чувствуешь габариты.»
Уверенным движением Виталик снял с крючка ключи от серебристого RAV4. Он уже представлял себя: свободный, гордый, за рулём иномарки, мчащийся в новую жизнь, где его будут ценить, любить и не заставят выносить мусор.
Алина медленно поставила чашку на стол. Звон фарфора в тишине прозвучал как гонг перед началом смертельной схватки. Она встала, поправила домашний халат и подошла почти вплотную к бывшему возлюбленному.
«Виталик, радость моя,» начала она ласково, но в её глазах была такая стужа, что у Виталика по спине побежали мурашки. «Вспомним хронологию событий. В каком году мы поженились?»
«В восемнадцатом,» ответил он неуверенно. «А что?»
«В восемнадцатом, правильно. В ноябре. А когда я купила машину?»
Виталик наморщил лоб. С датами у него было плохо, но он прекрасно помнил, как гордо сидел на пассажирском сиденье, когда они выезжали из салона.
«Ну… тоже осенью.»
«В августе, Виталик. В августе 2018-го. За три месяца до того, как мы пошли в ЗАГС и поставили эти синие печати. А кредит, напоминаю, я закрыла деньгами от продажи бабушкиной дачи, пока ты пытался найти себя в сетевом маркетинге и продавать какие-то чудо-добавки из сушёных кузнечиков.»
«Но мы же семья!» — возразил Виталик. «Я на ней ездил! Я менял масло!»
«Масло ты менял на мои деньги, а ездил потому, что я была доброй. Была. До этого момента.»
«Алина, это мелочно!» — взвизгнул он, понимая, что земля — а вернее, колёса — уходит из-под ног. «Ты хочешь оставить мужчину без транспорта? С чемоданами на улице?»
«Я хочу восстановить справедливость», — перебила она его. «Раз развод — значит развод. Имущество будет делиться по закону. То, что нажито тяжёлым трудом в браке, — вот там, в чемодане: твои рубашки, кофеварка и тот набор для шашлыка, что мы ни разу не открыли. А машина, дорогой, это добрачное имущество.»
Она протянула руку, ладонью вверх. Жест был властный и не терпел возражений.
«Ключи.»
Виталик замялся. Картинка его приезда к новой пассии рушилась в голове. Одно дело — приехать на блестящем кроссовере, небрежно кинуть ключи на тумбочку и сказать: «Вот, привёз самое главное.»; совсем другое — вывалиться из эконом-такси с клетчатыми сумками как беженец и жаловаться, что бывшая жена — ведьма.
«Алин, дай хоть отвезти вещи! Завтра верну! Честное слово!»
«Знаю я твоё “честное слово”,» усмехнулась Алина. «Завтра ты починишь полку, завтра найдёшь работу. Нет, спасибо. Умерло — значит умерло. Ключи на базу.»
Виталик, красный как переспелый помидор, бросил ключи на маленькую тумбочку.
“Подавись своим куском металла!” — крикнул он. “Я всегда знал, что ты меркантильная! Для тебя вещи важнее людей!”
“Не вещи, Виталик — активы,” поправила она его наставническим тоном. “И не больше, чем люди — просто надежнее. Машина меня никогда не предавала, не жаловалась на творческий кризис и не уходила к другому водителю из-за вкуса бензина.”
Он схватил чемоданы и, спотыкаясь, потащил их к двери. Одно колесико чемодана жалобно заскрипело и отвалилось. Виталик выругался, поджал сумку под мышку и вывалился на лестничную площадку.
“И не смей больше здесь появляться!” — крикнул он из лифта, хотя в этой фразе не было никакой логики.
Алина повернула замок два раза. Замок щелкнул. Тишина опустилась на квартиру. Благословенная, густая тишина.
Она подошла к окну. Внизу, у подъезда, Виталик пытался вызвать такси. Судя по его жестам, цены в приложении были “возмутительные”, а время ожидания — вечность. Он пнул чемодан, затем достал телефон и, видимо, начал звонить своей музе, жалуясь на жестокость мира.
Алина взяла ключи от машины и перекрутила их в руке. Приятная тяжесть брелка согревала ей ладонь.
“Надо бы съездить на мойку,” подумала она. “И поменять освежитель в салоне. Всё пахнет его одеколоном.”
Она накинула куртку, надела удобные кроссовки и вышла во двор. Ветер был холодным, но свежим. Виталика уже не было — видимо, он уехал на каком-то Логане.
Алина села в свою RAV4. Сиденье было отодвинуто слишком далеко назад — под длинные ноги мужа. Привычным движением она пододвинула его вперед и настроила зеркало заднего вида. В отражении на нее смотрела женщина: не молодая, но ухоженная, с ироничным блеском в глазах и спокойной улыбкой. Женщина, которая точно знала, сколько стоит килограмм говядины, как заплатить налоги через приложение и почему имущество нельзя оформлять на мужей, которые ещё “ищут себя”.
Она повернула ключ зажигания. Двигатель откликнулся ровным, довольным урчанием.
“Ну что же, моя ласточка,” — вслух сказала Алина, поглаживая руль. “Поедем за пирожными? Сегодня я заслужила Наполеон. И шампанское. И, пожалуй, новые чехлы на сиденья.”
Она включила радио. Там звучало что-то веселое про то, что всё хорошо. Алина включила поворотник и плавно выехала со двора.
Впереди был свободный вечер. И свободная жизнь. И полный бак, который, в отличие от некоторых мужчин, всегда привозит туда, куда надо.