Марина стояла у гладильной доски, проглаживая шов на бархатном платье. Её тонкие пальцы вели утюг по линии стежка с отточенной точностью, не оставляя ни единой складки. Заказ нужно было сдать утром, и часы уже перевалили за полночь.
Из комнаты доносился звук стука по клавиатуре — ровный, ленивый, с длинными паузами. Андрей «работал». Уже два года этот звук заменяет ему всё: зарплату, участие в домашних делах и элементарное уважение к женщине, которая несла на себе их общую жизнь.
«Андрей, может, хоть помоешь посуду?» — тихо спросила Марина, заглянув в комнату. «Я буду шить до трёх, а вставать в семь.»
«Марин, не сейчас, — сказал он, даже не повернув головы. — У меня наконец-то пошла идея. Сейчас отвлекусь — потеряю всю нить.»
«У тебя эта идея уже два года течёт, Андрей. А посуда стоит там с обеда.»
«Ты не понимаешь, что такое творческий процесс. Это не ткань кроить. Это другое.»
Марина прикусила губу и вернулась к гладильной доске.
«Другое.»
Это слово она слышала каждый день. Её работа не была «другой». Её работа их кормила, платила за квартиру, покупала Андрею его безумно дорогой кофе и бесконечные блокноты, которые он заполнял заметками, так и не ставшими полноценной рукописью.
Она его любила. Когда-то — страстно. Потом — терпеливо. Сейчас — по привычке. Но всё ещё верила, что это временно. Что он допишет. Что кто-нибудь его заметит. Что всё наладится.
Вера — странная вещь: она может жить годами, не имея под собой ничего.
Утром, пока собиралась на фабрику, Марина поставила перед Андреем тарелку с завтраком.
«Спасибо», — пробормотал он, не поднимая глаз от телефона.
«Я сегодня задержусь. В семь вечера примерка. Частный заказ. Свадебное платье.»
«М-м. Слушай, мне нужно три тысячи. Моя подписка на литературную платформу заканчивается.»
«Три тысячи? Андрей, нам нужно платить за квартиру через неделю.»
«Это инвестиция в будущее. Там редакторы читают тексты и дают обратную связь. Для меня это важно.»
Марина положила деньги на стол и вышла, не сказав ни слова. На лестничной площадке она остановилась, оперлась на перила и просто подышала несколько секунд. Потом выпрямилась и пошла вниз.
Надежда — тяжёлое бремя, но она всё ещё несла его.
На фабрике день прошёл как обычно: рулоны ткани, гул машин, бесконечная строчка. Во время обеденного перерыва позвонила Светлана.
«Маринка, как ты? Жива ещё?»
«Жива. Просто устала.»
«Опять до ночи шьёшь?»
«До трёх. Свадебное платье, серьёзный заказ. Невеста капризная, но платит хорошо.»
«А твой… гений? Хоть чем-нибудь помогает?»
«Свет, не начинай.»
«Я не начинаю. Я продолжаю. Уже два года продолжаю. Ты работаешь за двоих, а он сидит дома, будто Достоевский. Только Достоевский, кстати, действительно что-то писал.»
«Он пишет», — Марина понизила голос и подошла к окну. «Это просто долгий процесс.»
«Марин, борщ варить — это долгий процесс. А то, что делает Андрей, — профессиональная лень за чужой счёт. За твой счёт.»
«Он найдёт себя. Я верю в него.»
«Ты в него больше веришь, чем он в себя. И это не комплимент, подруга. Это диагноз.»
Марина повесила трубку и вернулась к станку. Светлана говорила жёстко, но где-то внутри Марина знала, что она честна. Но признать это значило признать, что два года её жизни прошли впустую. А на это у неё пока не хватало сил.
В тот вечер она вернулась домой в половине девятого. Примерка затянулась — невеста трижды передумала с длиной рукавов. Марина переступила порог, поставила сумку в коридоре и застыла.
На кухонном столе стоял букет дешёвых хризантем из киоска у метро, но всё же цветы. Рядом записка:
«Извини за это утро. Ты лучшая. А.»
Марина взяла записку и прочитала её дважды.
Она улыбнулась.
Именно ради таких моментов она терпела всё — ради проблесков того Андрея, в которого однажды влюбилась. Того, кто мог быть тёплым и внимательным. Всё реже, крохами, но он всё ещё был где-то там, за стеной равнодушия.
Она поставила цветы в банку — у них не было вазы — и пошла готовить ужин. Андрей сидел в комнате.
«Спасибо за цветы», — сказала она, заглянув в комнату.
«Не за что. Знаешь, сегодня мне написал кто-то из издательства. Попросили прислать три первые главы.»
«Правда?» — Марина оживилась. «Это замечательно! Какое издательство?»
«Небольшое, но перспективное. Там есть редактор… Виктория, кажется. Она сказала, что мой стиль интересный.»
«Видишь? Я же говорила, что всё получится.»
Андрей кивнул и вернулся к экрану.
Марина вернулась на кухню с лёгким сердцем.
В тот момент она ещё не знала, что имя «Виктория» станет звуком, от которого у неё будет сводить челюсть.
Автор: Вика Трел © 4394chd
Прошло три недели.
Андрей изменился. Он стал чаще выходить из дома, покупать новые рубашки — конечно, на деньги Марины — и бриться каждый день. Марина всё это замечала и радовалась. Наконец-то он ожил. Наконец-то в нём появилась энергия.
Только одного она не заметила: он перестал показывать ей, что написал. Раньше, хоть и редко, он читал ей отрывки и спрашивал мнение. Теперь ноутбук закрывался, как только она заходила в комнату.
В субботу утром Андрей сидел напротив неё за кухонным столом. Лицо его было серьёзным, взгляд устремлён куда-то мимо неё.
«Марина, нам нужно поговорить.»
«Что случилось?»
«Я ухожу. Ухожу от тебя.»
Она поставила чашку на стол. Медленно, осторожно, словно боясь пролить не чай, а саму себя.
« Куда ты идёшь? »
« К Виктории. Мы… Мы вместе уже месяц. Она меня понимает. Она видит во мне то, чего ты никогда не видела. »
« Чего я не увидела в тебе, Андрей? Два года я видела в тебе только будущее, которого не существовало. »
« Именно. Ты видела будущее. Она видит настоящее. Мой талант. Мой потенциал. Она знает, как устроен литературный мир. »
« А я знаю, как работает стиральная машина, да? И плита? И швейная машинка, которая кормила тебя два года? »
« Не своди всё к деньгам. »
« К деньгам? » Марина медленно встала. « Я свожу всё к деньгам? Ты два года сидел без заработка. Ты просил у меня подписки, тетради, кофе, свои “творческие встречи”. Ты ни разу не заплатил за квартиру. Ни разу, Андрей. Ни одного раза. »
« Ты знала, на что шла. С самого начала я говорил тебе, что мне нужно время. »
« Время? Два года — это не время. Это приговор. Для меня, не для тебя. »
Андрей встал и сунул руки в карманы. Марина знала этот его жест наизусть — руки в карманах, подбородок чуть приподнят. Так он всегда выглядел, когда собирался сказать что-то неприятное.
« Тебе надо съехать. »
« Я? Уйти? » — переспросила Марина, не веря своим ушам. « Из квартиры, за которую плачу я? »
« Квартира оформлена на меня. Я подписал договор аренды. »
« На мои деньги! Каждый месяц — мои деньги! »
« Это детали. По закону договор на моё имя. Виктория переезжает на следующей неделе. Лучше собери свои вещи. »
В этот момент Марина поняла, что надежда, которую она носила два года, не просто исчезла — она рассыпалась в пыль.
Перед ней стоял не растерянный творец, не мальчик в поисках себя. Перед ней стоял расчетливый, холодный человек, который использовал её как служанку и теперь выбрасывал, потому что нашёл более удобный вариант.
« Ты подонок, Андрей, » — сказала она ровно. « Ты это знаешь? »
« Называй меня как хочешь. У тебя неделя. »
« Мне не нужна неделя. Я соберусь сегодня. »
Она развернулась и пошла в комнату.
Она собирала вещи быстро, деловито, без слёз. Швейная машина — в чехол. Ткани — в большие пакеты. Одежда — в чемодан. Андрей наблюдал за этим из кухни, прислонившись к дверному косяку.
« Машину пока можешь оставить, » — сказал он. « Она тяжёлая. »
« Машинка — это моя жизнь. В отличие от тебя, она меня кормит. »
Марина вытащила чемодан в коридор. Она открыла входную дверь и столкнулась лицом к лицу с Галиной Сергеевной, которая стояла на пороге с пластиковой коробкой в руках.
« О, сноха, ты куда-то собралась? » — пропела свекровь, оглядывая чемодан и сумки. « Наконец-то. Я принесла Андрюшеньке котлеты. Домашние. »
« Галина Сергеевна, » — остановила Марина, — « вы знали? »
« Что ты уходишь? Конечно знала. Андрюшенька рассказал мне о Виктории две недели назад. Прекрасная девушка, образованная, из хорошей семьи. Не такая, как… »
« Не как кто? Закончите фразу. »
« Ну, дорогая, » — поджала губы Галина Сергеевна, — « ты хорошая девушка, но всему своё место. Андрюшенька — творческий человек. Ему нужна муза, а не… служанка. »
Марина поставила чемодан на пол. Медленно выпрямилась и посмотрела женщине прямо в глаза.
« Два года, Галина Сергеевна. Два года ваш “творец” не заработал ни копейки. Ни одной. Его кормили, одевали, его вещи стирала служанка. Я. И знаете что? Ваш Андрюшенька за два года не написал ничего. Ни одной законченной повести. Ни одного рассказа, принятого в печать. Ни одной строки, за которую кто-то заплатил бы хоть один рубль. »
« Да как ты смеешь… »
« Я смею. Потому что я заслужила это право. Каждым рублём, который вложила в вашего сына. А теперь отойдите — мой чемодан тяжёлый. »
Галина Сергеевна отпрянула, прижимая контейнер с котлетами к груди, будто Марина хотела отнять и их. Марина протащила мимо нее чемодан, спустилась на один пролет и обернулась.
«И котлеты, Галина Сергеевна, вы будете ему носить до самой старости. Потому что и Виктория рано или поздно поймет, что ваш сын — просто паразит с красивыми словами.»
📖 Рекомендуем к прочтению: «Я думал, что тебе нужна помощь, послал тебе деньги, а ты кормила другого мужчину!» Павел ждал ответа матери.
Светлана открыла дверь, увидела Марину с чемоданом, сумками и швейной машинкой в чехле — и молча отошла в сторону. Ни «я же говорила», ни сочувственных вздохов. Просто помогла внести вещи и поставила чайник.
«Расскажи», — сказала Светлана, садясь напротив нее.
«Он ушел. К редактору из издательства. Ее зовут Виктория. Он потребовал, чтобы я съехала.»
«Из квартиры, за которую ты платила?»
«Договор на его имя. Он зацепился за это.»
«Вот мерзавец.»
«Свет, не надо. Это сейчас мне не нужно. Мне надо подумать, что делать дальше.»
«Теперь живи здесь, сколько нужно. Комната свободна. Вопрос закрыт.»
«Спасибо.»
Три дня Марина приходила в себя.
Она не плакала — не могла. Злость стояла в горле тугим комком, не давая пробиться ни слезам, ни слабости. На четвертый день она вышла на работу — и получила второй удар.
«Марина Вадимовна», — позвала ее начальник смены в кабинет. — «Не знаю, как сказать помягче. Цех закрывается. Сокращения. Всему вашему отделу надо подписать бумаги.»
«Когда?»
«Через две недели. Будет компенсация, но небольшая.»
Она вышла из кабинета и позвонила Светлане.
«Меня уволили.»
«Ты шутишь.»
«Мне не до шуток. Цех закрывают.»
«Приходи домой. Подумаем.»
В тот вечер они сидели на кухне у Светланы. На столе был ноутбук с открытыми вкладками: вакансии, аренда помещений, налоговые калькуляторы.
«Маринка, слушай меня внимательно», — сказала Светлана, закрыв все вкладки разом. — «Тебе не нужен еще один завод. Тебе нужна своя мастерская.»
«Свет, на какие деньги?»
«Своими руками. Ты так хорошо шьешь, что люди в очередь стоят за частными заказами. Помнишь то свадебное платье? Невеста рассказала о нем всем подругам. После этого тебе позвонили трое.»
«Вечером брать частные заказы — это одно. Делать бизнес — совсем другое.»
«Какая разница? У тебя есть швейная машинка. У тебя золотые руки. Тебе только место нужно.»
«Место стоит денег, Свет. Денег которых у меня нет.»
«А если совместить? Найди жилье, где можно и жить, и работать. Две комнаты — одна тебе, вторая под мастерскую.»
Марина молчала. Потом медленно кивнула.
«Может, ты права. Может, хватит уже шить по чужим выкройкам.»
«Вот! Это я и хотела услышать!»
Следующие три дня Марина просматривала объявления. Однокомнатные квартиры, комнаты в коммуналках, уголки с «тихими соседями» мелькали на экране — ничего подходящего. На четвертый день появилось странное предложение: две комнаты в трехкомнатной квартире, дешево, хозяин не живет.
Марина набрала номер.
«Здравствуйте, добрый день. Я по объявлению — по поводу двух комнат.»
«Да, добрый день. Дмитрий. Квартира свободна. Можно посмотреть сегодня.»
«Почему так дешево?»
«Потому что мне нужен нормальный, спокойный человек, а не максимальная цена. Я сейчас… в трудной ситуации. Квартира моя, но временно живу в другом месте. Для меня важно, чтобы жилье не пустовало.»
Его голос был спокойным, без уловок, без суеты.
Марина согласилась на встречу.
Квартира оказалась светлой, с высокими потолками и большими окнами. Дмитрий — худой, немного сутулый, с внимательными глазами — показал ей комнаты, кухню, ванную.
«Вам подойдет большая комната?» — спросил он. «Здесь много света. Удобно для любой работы.»
«Вы не спрашиваете, чем я занимаюсь?»
«Мне не важно, чем вы занимаетесь. Главное, чтобы стены были на месте и соседи не жаловались.»
Марина улыбнулась.
«Я шью. Швейная машина, ткани, фурнитура. Иногда бывает шумно.»
«Шум – это когда моя бывшая гражданская жена записывала видео для блога в три часа ночи с караоке-микрофоном. Швейная машина — тишина по сравнению с этим.»
«Бывшая?»
«Долгая история. Вкратце — мы жили вместе четыре года. Квартира моя, купленная на мои деньги, а теперь она пытается доказать, что имеет на неё право. Так что пока я живу у мамы и сдаю квартиру, чтобы она не пустовала.»
«Мне знакома эта ситуация. В каком-то смысле.»
«Значит, договорились?»
«Договорились.»
Марина переехала через три дня. Она превратила большую комнату в мастерскую: швейная машина у окна, рабочий стол вдоль стены, манекен в углу. Вторая комната стала её спальней. Светлана помогла перевезти вещи.
«Хорошее место», — сказала она, оглядываясь. «А арендодатель вроде бы нормальный. Добрые глаза.»
«Свет, не начинай.»
«Я ничего не начинаю. Просто констатирую факт. Добрые глаза. Вот и всё.»
Первый месяц Марина работала с утра до вечера. Заказы поступали — сначала тонкой струйкой, потом уже увереннее. Свадебное платье для подруги той самой невесты. Комплект штор для ресторана. Три вечерних платья для корпоратива. Каждый заказ она выполняла так, будто от него зависела вся её жизнь — и, в каком-то смысле, так оно и было.
Дмитрий появлялся раз в неделю — забрать почту, проверить трубы, оставить деньги за коммуналку. Они обменивались парой слов и расходились. Но однажды вечером он зашёл, когда Марина разогревала суп на кухне после двенадцати часов работы.
«Можно?» — он остановился в дверях.
«Конечно. Это ваша кухня.»
«Наша», — поправил он. «Пока вы здесь живёте — наша.»
«Будете суп?»
«Я бы не отказался.»
Они сели за стол. Суп был простой — картофельный суп с укропом. Но после долгого дня это было именно то, что нужно.
«Как твои дела?» — осторожно спросила Марина. «С квартирой?»
«Уже заканчивается. Полина — моя бывшая — наняла адвоката, но у неё нет никаких документов по инвестициям. Потому что их не было. Квартиру купил я, ремонт сделал я, все выплаты — мои.»
«А что она говорит?»
«Что она “инвестировала эмоционально” четыре года. Что она вела хозяйство. Что благодаря ей я мог спокойно зарабатывать.»
«Знакомые слова. Только наоборот.»
«Что ты имеешь в виду?»
«В моём случае инвестировала я — финансово и бытово. А муж “инвестировал эмоционально”. Точнее, вообще никак не инвестировал.»
Дмитрий долго смотрел на неё.
«Мы с тобой на противоположных сторонах одной монеты.»
«Похоже на то.»
После того вечера их разговоры стали чаще. Дмитрий заходил два-три раза в неделю, иногда ужинал. Они говорили о странных вещах — о том, как устроен мир для тех, кто честно работает, и как легко всё достаётся тем, кто паразитирует на чужом труде.
Марина рассказала ему о своих двух годах с Андреем. Дмитрий рассказал ей о своих четырёх годах с Полиной.
«Однажды она потратила сорок тысяч моих денег на “спонтанный” перелёт в Сочи», — сказал он. «Потому что ей “нужен был контент”. Контент, представляешь? Сорок тысяч — это был мой месячный бюджет.»
«И что ты сделал?»
«Я молчал. Как всегда. Боялся конфликта. Боялся, что она уйдёт.»
«А потом она всё равно ушла.»
«Она не просто ушла. Она ушла к какому-то парню с тревел-каналом, а потом заявила, что квартира — общая.»
Марина ухмыльнулась.
«Мы с тобой два идиота, которые своей терпеливостью кормили чужое самомнение.»
«Были идиотами», — поправил он. «Были.»
Между ними не было молний, искры и грома. Было что-то другое — медленное, тёплое узнавание. Два человека, обожжённые одним и тем же огнём, нашли друг друга не из слабости, а из честности.
Два месяца спустя Дмитрий выиграл спор за квартиру. Полина потеряла все претензии и была вынуждена признать, что не имеет прав на жилплощадь. Дмитрий вернулся — на этот раз окончательно. Они стали соседями не по договоренности, а по жизни.
«Можешь остаться», — сказал он однажды. «Не как квартиросъемщица. Просто… останься.»
«А если я хочу заплатить?»
«Плати мне ужинами. Твой картофельный суп стоит дороже любой аренды.»
В этот период Марина получила крупный заказ — корпоративные униформы для сети ресторанов. Двадцать комплектов с индивидуальными примерками. Она работала по четырнадцать часов в день и наняла помощницу — Светлана привела знакомую, которая тоже умела шить.
Квартира превращалась в настоящую мастерскую.
А потом появился Андрей.
Он позвонил однажды вечером, как раз когда Марина закончила кроить последний комплект. Незнакомый номер — он поменял старый.
«Марина, привет. Это Андрей.»
Она застыла. Потом села на стул и выдохнула.
«Что ты хочешь?»
«Слушай… С Викторией не получилось. Она… оказалась не тем человеком. Она не поверила в мой талант. Хотела переписать всё по-своему, сделать меня коммерческим автором. А я не такой.»
«Андрей, зачем ты мне звонишь?»
«Я подумал, может быть, мы могли бы встретиться. Поговорить. Я многое осознал.»
«Что именно ты понял?»
«Что ты была лучшим, что когда-либо со мной происходило. Что я тебя не ценил.»
Марина закрыла глаза.
Шесть месяцев назад эти слова бы её сломали. Шесть месяцев назад, возможно, она заплакала бы и сказала: «Приходи». Но теперь она чувствовала только одно — тупую тяжёлую злость. Злость от того, что даже его извинения звучали, будто он делает ей одолжение.
«Нет», — сказала она.
«Что значит — нет?»
«Нет, мы не встретимся. Нет, мы не будем разговаривать. Нет, Андрей. Просто нет.»
«Марина, подожди…»
Она нажала «завершить звонок» и удалила номер. Потом открыла мессенджер — там было сообщение от Андрея, длинное, на два экрана, полное жалости к себе и красивых слов. Она прочла первую строчку — «Марина, я знаю, что обидел тебя…» — и удалила его, не дочитав.
«Кто звонил?» — Дмитрий вышел из своей комнаты с кружкой чая.
«Мой бывший муж. Хотел вернуться.»
«И что ты сделала?»
«Что я могла сделать? Удалила его. Ему не нужна я. Ему нужна та, кто будет готовить, стирать и верить в его “талант”. А я больше не занимаюсь благотворительностью.»
Дмитрий улыбнулся и поставил перед ней вторую кружку.
«Вот так и надо. Ты шьёшь по своим выкройкам. Чужие не подходят.»
Прошёл год.
Мастерская Марины стала ателье с двумя помощницами и постоянным потоком заказов. Она арендовала дополнительное помещение рядом для кроя и хранения тканей. Её страница в интернете набрала подписчиков, заказы пошли из других городов. Дмитрий помогал с организацией — создал сайт и настроил онлайн-бронирование.
Они были вместе — спокойно, ровно, без напряжения. Два человека, знающих цену боли, и потому оберегающих друг друга.
Однажды вечером Марина возвращалась из ателье. Было поздно — она заканчивала срочный заказ. Она поднялась на свой этаж, достала ключи — и увидела его.
Андрей стоял у двери. В руках у него была смятая папка.
«Марина», — начал он, — «я знаю, ты не хочешь меня видеть. Но выслушай меня. Пять минут.»
«Андрей, я всё сказала тебе по телефону. Шесть месяцев назад.»
«Послушай, у меня ничего нет. Виктория меня выгнала. Я потерял квартиру. Мама сдаёт свою комнату и не впускает меня. Марина, мне некуда идти.»
«И это моя проблема?»
«Ты единственный человек, который…»
«Кто что? Кто тебя кормил два года? Единственный человек, которого ты выкинул как старую тряпку? Тот, кому ты велел съехать из квартиры, оплаченной её собственными руками?»
«Я был дураком.»
«Ты был не дурак, Андрей. Ты был расчётлив. Ты всё спланировал — уйти к Виктории и выгнать меня. Ты не ошибся. Ты сделал выбор. Теперь живи с этим.»
«Марина, я буду спать на улице. Пусти меня хотя бы на неделю. Буду спать на кухне.»
«Нет.»
«Пожалуйста!»
Он шагнул к ней и схватил её за рукав. Марина выдернула свою руку.
«Отпусти.»
«Просто послушай меня!» — повысил он голос. «Ты мне должна! Два года я терпел твои нытьё, твою мастерскую, твои нитки по всей квартире! Ты мне должна!»
«Я тебе что-то должна?!»
Марина повернулась и дала ему пощёчину.
Звук был сухой и короткий, как щелчок ножниц.
Андрей отшатнулся, схватился за щёку, глаза расширились.
«Ты… Ты ударила меня?»
«Да. И если ты ещё раз скажешь, что я тебе что-то должна, получишь второй.»
Андрей стоял, прижимая ладонь к щеке, и в его глазах было что-то, чего Марина никогда раньше не видела: настоящий страх. Не удивление, а страх — от осознания, что перед ним стоит другой человек.
Не тихая, терпеливая Марина, что гладила ему рубашки и молча слушала его рассказы о собственной великости.
Совсем другая.
«Уходи, Андрей. И больше никогда сюда не приходи.»
«Ты изменилась», — пробормотал он.
«Нет. Я просто перестала всё это терпеть. А теперь уходи, пока я не вызвала охрану.»
Он попятился к лестнице, споткнулся о ступеньку и ухватился за перила. Он посмотрел на неё снизу — поражённый, жалкий, пустой. Потом повернулся и пошёл вниз.
Марина зашла в квартиру и закрыла дверь на оба замка. Дмитрий стоял в прихожей — он всё слышал.
«Ты в порядке?»
«Со мной всё в порядке. Только рука чуть болит.»
«Надо было обеими руками.»
«И одной хватило. Он трус. Всегда был таким.»
Они пошли на кухню. Дмитрий налил ей чай — горячий, сладкий, с лимоном. Марина грела руки о кружку и молчала.
«Знаешь, что самое страшное?» — наконец сказала она. «Мне его совсем не жаль. Вообще. Ни капли. И мне не стыдно за это. Раньше было бы. Раньше я бы сидела и думала — может, я жестока? Может, стоило помочь? Но теперь — нет. Ничего. Пустота. И это правильная пустота.»
«Это не пустота. Это свобода.»
Через неделю Марина узнала от Светланы историю, которая поставила жирную точку на всём.
Оказалось, Виктория выгнала Андрея не просто так. Она выгнала его после того, как обнаружила, что все «рукописи», которые он ей показывал — все его «главы» и «черновики» — были скопированы. Целые куски у малоизвестных зарубежных авторов, поспешно пересказаны. Не было никакого таланта. Никакого потенциала. Только высокомерие и умение убеждать.
«Правда?» — Марина сидела у Светланы, не веря.
«Абсолютно. Виктория рассказала это нашей общей знакомой, а она — мне. Когда она проверила тексты на совпадения, совпадение было почти восемьдесят процентов. Он даже не стал их нормально переписывать.»
«Так значит, два года… он даже не пытался по-настоящему писать?»
«Он просто пытался казаться другим человеком. Всем. Тебе, Виктории, маме. Всему миру.»
«А Галина Сергеевна? Она знает?»
«Знает. Говорят, она перестала ему звонить. Больше не приносит котлеты.»
Марина откинулась на спинку стула и вдруг рассмеялась.
Не зло, не горько — с облегчением.
Два года она кормила человека, который не только не ценил её, но был выдумкой от начала и до конца. Картонный персонаж собственного изобретения — единственное произведение, которое у него получилось.
«Знаешь, Свет,» — сказала Марина, посмеявшись, — «мне тридцать один год. У меня своё ателье, две помощницы, заказы на три месяца вперёд и мужчина, который не считает меня своей прислугой. Это лучший итог, который мог вырасти из худшего начала.»
«Тогда продолжай жить так, Маринка. По своим выкройкам.»
В тот вечер Марина вернулась домой, зашла в мастерскую и долго смотрела на манекен с недошитым платьем. Бордовый бархат, ручная вышивка — заказ к юбилею. Красивая вещь. Настоящая.
Дмитрий заглянул в комнату.
«Ты будешь ужинать?»
«Буду. Сегодня я готовлю.»
«Правда? Что готовишь?»
«Суп. Наш картофельный суп с укропом. Тот, что стоит больше любой аренды.»
Он улыбнулся и протянул ей руку. Она взяла её — крепко, уверенно, без страха. Так же, как берут ножницы перед первым разрезом ткани — зная, что линия будет прямой, потому что выкройка своя.
А Андрей…
Андрей исчез.
Он растворился, как незаконченное рукопись в мусорной корзине.
Без публикации.
Без окончания.
Без единого читателя, который бы пожалел об утраченной рукописи.