Мы встретились в сентябре, на автобусной остановке. Я ждала свой автобус после смены в магазине, усталая, с ноющими ногами. Андрей стоял рядом, курил, а потом вдруг спросил, могу ли я подсказать, как пройти к заводу. Я объяснила. Мы начали разговаривать.
Ему было сорок шесть, он был высокий, с проседью в волосах, но всё ещё крепкий и подтянутый. У него были рабочие руки, крепкие руки. Его глаза были светлыми, насмешливыми. Он был разведен три года, детей не было, работал токарем и снимал комнату у какой-то старухи на окраине города.
«Там душно», — пожаловался он во время нашей второй встречи, когда мы пили кофе в маленьком кафе возле моего дома. «Старуха всё время ворчит, если я прихожу домой после десяти. Это как тюрьма.»
Мне было сорок девять. Моя дочь Катя уже давно жила в Москве, была замужем, у неё двое детей. Навещает меня редко — раз в год, на праздники. Я работаю продавщицей в магазине одежды и живу одна в двухкомнатной хрущёвке, которую мне оставили родители. По вечерам смотрю сериалы и думаю, что так и пройдет остаток моей жизни — одна, среди пустых стен.
А потом появился Андрей. Внимательный, галантный. Он провожал меня домой, носил мои пакеты, делал комплименты. Я расцвела, как забытый в углу цветок, которому вдруг дали воду и свет.
Через месяц он уже приходил ко мне почти каждый вечер. Мы ужинали, смотрели фильмы, разговаривали допоздна. Ещё через месяц я сама предложила:
«Андрей, зачем тебе платить за ту комнату? Переезжай ко мне.»
Он сделал вид, что колеблется, будто не хочет меня обременять. Но согласился быстро. Слишком быстро, как я поняла потом. В те же выходные мы вызвали такси и поехали за его вещами — два больших сумки и несколько коробок с удочками и всевозможными снастями.
«Рыбалка — это мой выход», — объяснил он, ставя спиннинги в угол коридора. «Без неё я бы просто сошёл с ума.»
Я кивнула и улыбнулась. Мне было всё равно. Я была счастлива. У меня снова был кто-то рядом. Квартира больше не казалась пустой и мёртвой.
Первая неделя прошла как в тумане счастья. Мы ужинали вместе, он рассказывал мне о работе, я рассказывала о покупателях в магазине. По вечерам он обнимал меня, и я засыпала, ощущая его тепло рядом.
А потом что-то сломалось.
Всё началось с мелочей. Я приготовила борщ — свой фирменный борщ, который все всегда хвалили. Я поставила его на стол, ожидая, что Андрей оценит.
Он попробовал ложку и поморщился.
«Люда, ты забыла, зачем нужен соль?» Он отодвинул тарелку. «Ты всё пересолила. Ольга, моя бывшая, борщ варила — пальчики оближешь. А это… Извини, есть невозможно.»
Я оцепенела. Села напротив него и сама попробовала — обычный борщ, как всегда. Может, чуть солонее, чем нужно, но ничего страшного.
«Извини», — пробормотала я. «Наверное, отвлеклась.»
«Ладно, все равно поем», — вздохнул он с видом мученика и начал есть, морщась от каждой ложки.
Аппетит у меня пропал. Я сидела напротив и смотрела, как он с усилием доедает мой «пересоленный» борщ.
На следующий день я готовила с особой тщательностью. Куриный суп с лапшой — простое блюдо, испортить невозможно. Солила понемногу, пробовала каждый раз.
«Что за ерунда?» — попробовал Андрей и снова недовольно покачал головой. «Курица резиновая, лапша разварилась. Ты вообще умеешь готовить?»
Я сжала кулаки под столом.
«Андрей, я всю жизнь готовила. Дочку вырастила, и она никогда не жаловалась.»
«Ну, твоя дочь была ребёнком», — отмахнулся он. «Дети всё уплетают. Я взрослый мужик. Мне нужна настоящая еда.»
Я замолчала. Ком подступил к горлу. Я доела суп молча, не чувствуя вкуса.
С каждым днем от него было все больше замечаний. Пыль на телевизоре. Разводы на зеркале в ванной. Крошки на кухонном полу.
«Ты целый день дома, когда у тебя выходной», — говорил он, листая телефон, развалившись на диване. «Неужели так трудно нормально убрать? Честно, ты никудышная хозяйка.»
Я стала убирать каждый день. Вытирала пыль дважды, мыла полы, терла раковину до блеска. Но его придирки не прекращались. Будто я начала видеть каждый недостаток в своей квартире, хозяйстве, себе самой под лупой.
Я стала говорить всё меньше. Спрашивать тише. Передвигалась по дому, стараясь не шуметь. Стала тише воды, ниже травы.
Через месяц после его переезда Андрей предложил объединить наши бюджеты.
Мы сидели на кухне, пили чай. Он листал какой-то рыболовный каталог в телефоне.
«Люда, слушай, давай так», — начал он, не поднимая глаз. «Мы теперь семья, да? Давай сложим деньги вместе. Общий бюджет. Я и так за продукты плачу, с коммуналкой помогаю. Так будет справедливее.»
Я задумалась. У меня не было общего бюджета даже с бывшим мужем. Мои деньги — моя независимость, моя свобода.
«Я не знаю, Андрей…»
«Что значит, не знаешь?» Он наконец посмотрел на меня. «Ты мне не доверяешь, что ли? Думаешь, я всё пропью? Я не алкоголик. Я порядочный человек. Это вообще-то обидно.»
«Нет, я не это имела в виду…»
«Тогда в чём проблема?» Он взял меня за руку и погладил. «Мы же вместе, Люда. Это нормально — всё делить.»
Я согласилась. В конце месяца отдала ему свою зарплату. Двадцать восемь тысяч рублей — немного, но мне хватало.
«Вот», — сказал он, возвращая мне три тысячи. «На личные расходы.»
Я взяла их и подумала, что, может, зря волновалась. Может, он действительно всё организует как надо.
Но уже через неделю я увидела в коридоре новое спиннинговое удилище. Красивое, длинное, явно дорогое.
«Андрюша, это новое?»
«А, да», — кивнул он. «Хорошее. По акции взял. Всего восемь тысяч.»
Восемь тысяч. Почти треть моей зарплаты.
Через две недели появилось второе спиннинговое удилище. Потом дорогая катушка. Затем набор блёсен в красивой коробке.
«Это для души, Люда», — объяснил он. «Я работаю как собака на этом заводе. Мне нужно разрядиться. Рыбалка — моя медитация.»
Он начал ездить на рыбалку каждые выходные. Иногда ночевал вне дома. Звонил поздно вечером: «Останусь у Серёги. Далеко ехать обратно, устал.» Я ждала его одна в пустой квартире и гадала, что сделала не так.
В гараже, который он снимал неподалёку, стали появляться новые детали для его Москвича. Он приходил довольный, рассказывал мне про какой-то редкий карбюратор, какие колёса достал.
А я ходила на работу в старом пальто с оторванной пуговицей и потёртых сапогах. Каждый раз отдавала ему всю зарплату. Те три тысячи, что он возвращал, уходили на транспорт и обеды на работе.
Я стала совсем маленькой. Незаметной. Серой тенью в своей собственной квартире.
Переломный момент наступил неожиданно.
Я пришла с работы в середине января. Был тяжёлый день — скандальный покупатель, инвентаризация, придирчивая проверка начальства. Ноги гудели, голова раскалывалась.
Андрей сидел на диване в новом свитере — импортном, явно недешёвом. Он смотрел какую-то рыболовную передачу.
«Привет», — выдохнула я, снимая пальто.
«Угу», — ответил он, не поворачивая головы.
Я зашла в ванную и посмотрела в зеркало. И вдруг не узнала себя.
Серое, впалое лицо. Глубокие складки вокруг рта. Потухшие, безжизненные глаза. Сутулые плечи. Дешёвый, выцветший свитер.
Где та Людмила, которая ещё полгода назад смеялась, мечтала о новом счастье, верила, что жизнь не закончилась?
Я посмотрела на своё отражение и не могла оторваться. Во мне поднималось что-то горячее, острое и требовательное.
Когда я вышла из ванной, Андрей листал телефон.
— Льюд, будет ужин? — спросил он, не отрываясь от телефона. — Я голоден.
И тогда я сказала:
— Собери вещи. Уходи.
Он поднял голову. Уставился на меня.
— Что?
— Я сказала, собери вещи и уходи. Сегодня.
— С тобой всё в порядке? — Он засмеялся, но смех был нервным. — Люська, ты с ума сошла?
— Нет. Я очень спокойна. Уходи.
Он вскочил с дивана. Его лицо покраснело.
— Ты что, совсем с ума сошла?! — закричал он. — Кто ты такая, чтобы мне указывать?! Я полгода здесь живу, вкладываюсь, трачу деньги на эту квартиру, на продукты, а ты мне вот так — уходи?!
— Ты живёшь на мои деньги, — тихо сказала я, удивляясь своему спокойствию. — Ты покупаешь себе спиннинги и автозапчасти на мои деньги.
— Не ври! Я работаю! Я зарабатываю деньги!
— Тогда покажи мне свои банковские выписки. Покажи, куда уходят твои деньги.
Он замолчал. Потом сделал шаг ко мне. Я отступила к стене.
— Неблагодарная тварь, — прошипел он сквозь зубы. — Я терплю тебя, хотя ты не умеешь готовить, хотя ты никчёмная хозяйка, хотя ты вообще никто. Без меня ты — ноль. Старая баба, которая никому не нужна.
Раньше эти слова убили бы меня. Я бы расплакалась.
Но сейчас я только сильнее прижалась спиной к холодной стене и повторила:
— Уходи.
Он ещё двадцать минут кричал. Оскорблял меня всеми словами. Грозился, что я пожалею. Что я исчезну без него.
Я молчала.
Потом он вдруг сменил тактику. Сел на диван и схватился за голову.
— Люда, прости меня, — жалобно сказал он. — Я не хотел этого говорить. Просто нервничаю, проблемы на работе. Я устал. Прости меня, правда. Я изменюсь. Буду помогать по дому, буду вежливее. Дай мне шанс.
— Уходи, — повторила я.
— Но мне некуда идти! — вскочил он. — Людмила, ты понимаешь, мне некуда идти! Мне нужно снимать комнату, искать деньги, время…
— Это не моя проблема.
Он посмотрел на меня, и я увидела, как что-то погасло в его глазах. Он понял, что я не отступлю.
Потом он достал телефон и позвонил другу.
— Серёга, приезжай. Срочно.
Он приехал через час. Серёга был такой же, как Андрей — грубоватый мужчина лет пятидесяти. Он бросил на меня косой взгляд, но ничего не сказал.
Они начали выносить вещи.
Сначала одежду — Андрей методично складывал свои рубашки, джинсы и новую дублёнку в сумки. Потом инструменты. Потом коробки с автозапчастями.
Я сидела на кухне и смотрела в окно.
— Телевизор мой, — сказал Андрей, проходя мимо. — Я его купил.
— Забирай.
— И пылесос.
— Забирай.
Вынесли телевизор. Пылесос. Микроволновку. Тостер, который я купила ещё до его появления, но он сказал: «Я им пользуюсь, значит, он мой».
Серёга вышел в последний раз с коробками. Андрей ещё раз обошёл квартиру, проверяя.
Он зашёл в ванную. Вышел с автоматическим освежителем воздуха — белым, с датчиком движения.
— И это тоже моё, — сказал он, смотря мне в глаза.
Я ничего не сказала.
Он повернулся и ушёл. Дверь хлопнула.
Я услышала, как они спустились по лестнице.
Я медленно прошлась по квартире. Пусто. Нет телевизора. Нет пылесоса. Нет микроволновки. Даже освежителя воздуха нет.
Но была тишина. Настоящая, чистая тишина.
Я открыла холодильник. Достала яйца, помидоры, сыр. Сделала себе омлет — с кучей сыра, который Андрей терпеть не мог. Посолила так, как мне нравилось.
Я села за стол. Ела медленно, смакуя каждый кусочек.
Потом я заварила чай. Из глубины шкафа достала свою любимую чашку — большую, с яркими цветами, ту, которую Андрей называл «страшной».
Я села у окна. На улице шёл снег. Медленный, красивый январский снег.
Я пила чай и улыбнулась впервые за полгода.
Шесть месяцев ошибки закончились.
Впереди была целая жизнь.
Моя собственная жизнь.
И я больше никогда не позволю никому украсть её у меня.