Елена Петровна всегда считала, что после тридцати пяти лет брака речь уже идет не столько о страсти, сколько о хорошо налаженном механизме. Как швейцарские часы. Или, точнее, как старый, но надежный советский холодильник.
Он гудит, иногда вздрагивает, но хранит продукты в порядке.
фото из телесериала
Елене было пятьдесят пять. Она была ухоженной, статной женщиной, с той благородной красотой, которая дается не природой, а ежедневным трудом. Каждое утро—зарядка, крем, легкий макияж.
Раз в месяц—парикмахер (чтобы скрыть предательское «серебро») и маникюр. Она работала экономистом, держала дом в идеальном порядке и готовила так вкусно, что ее борщ можно было бы выставить в Лувре как произведение искусства.
Ее муж Игорь был на три года старше. К пятидесяти восьми годам он приобрел типичный багаж мужчины своего поколения, считающего, что спорт—это смотреть футбол с пивом. А диета—это нарезать колбасу без хлеба.
Игорь не был плохим человеком. Он не пил, приносил домой зарплату. Но в последнее время с ним стало происходить что-то странное. Кризис среднего возраста, несомненно. Или, как говорила подруга Елены: «Дьявол постучал ему в ребро, а оно пустое, вот и эхом отдаётся».
Он стал задерживаться у зеркала, втягивать живот (который тут же выпрыгивал обратно, как только он выдыхал). Купил себе молодежную футболку с какой-то нелепой английской надписью. Начал критически осматривать Елену.
Кульминация наступила в пятничный вечер.
Елена накрыла роскошный стол. Она зажарила свинину, сделала его любимый салат из языка, открыла банку маринованных грибов. В доме пахло уютом и покоем.
Игорь сидел во главе стола, сытый, раскрасневшийся, в том опасном состоянии духа, когда мужчина считает, что постиг всю мудрость вселенной.
Разговор зашел о знакомых.
— Слышала? Витька Соколов женился, — лениво протянул Игорь, накалывая гриб на вилку.
— Слышала, — кивнула Елена. — На девушке, которая ему во внучки годится. Ей двадцать пять. Это, честно говоря, смешно.
— Почему смешно? — внезапно обиделся Игорь. — Витька мужик сильный, при деньгах. Может себе позволить. Это природа, Лена. Мужчине нужна свежая кровь. Это его омолаживает.
Елена промолчала, решив не портить вечер спорами о физиологии стареющих ловеласов. Но, видимо, Игорь уже вошёл в раж. Он отложил вилку, откинулся на спинку стула и взглянул на жену долгим, оценочным взглядом. Это был взгляд, каким смотрят на старый диван: жалко выкидывать, привык, но обивка протёрлась, и пружины скрипят.
— Вот смотрю на тебя, Леночка, — начал он своим «философским» тоном, — и вижу: ты завяла. Постарела.
Елена замерла, держа в руках чайник.
— Что? — тихо спросила она.
— Ну ты не обижайся, — великодушно махнул рукой Игорь. — Такова жизнь. У тебя теперь морщины у глаз, гусиные лапки. Шея уже не та. И фигура… помягчела, талия уже не осиная. Ты стала старушкой, Лена. Домашней, уютной, но… старушкой.
Внутри Елены как будто что-то оборвалось. Она медленно поставила чайник на подставку.
— А ты, по-твоему, не старик? — спросила она, пытаясь сохранить спокойствие.
Игорь ухмыльнулся самодовольно. Выпрямил плечи, выпятил грудь (вместе с животом) и выдал фразу, достойную попасть в золотой фонд мужских заблуждений:
— А я, Лена, ещё орёл! Мужчина с возрастом только дорожает. У меня благородная седина, опыт, харизма. В пятьдесят восемь я могу затмить любого тридцатилетнего. Я ещё ох какой! Девушки, между прочим, на улице на меня дважды смотрят.
— На тебя дважды смотрят? — переспросила Елена.
«Конечно!» — подмигнул Игорь. «Они чувствуют мужскую силу. Если бы я захотел, мог бы начать жизнь заново. С молодой женщиной. С той, которая смотрела бы на меня с восхищением, а не ворчала бы из-за разбросанных носков. Так что ты, мама, должна ценить, что такой орёл сидит в твоём гнезде.»
В кухне повисла тишина. Единственными звуками были тиканье часов и лай собаки где-то в квартире соседей.
Елена посмотрела на своего «орла».
Она могла бы устроить скандал, разбить тарелки. Могла бы уйти в спальню и поплакать в подушку, оплакивая ушедшую молодость.
Но Елена Петровна была умной женщиной. И, как мы помним, экономистом. Она умела работать с фактами и цифрами.
Она встала из-за стола.
«Вставай», — сказала она.
«Зачем?» — удивлённо спросил Игорь. «Я даже чай не допил.»
«Я сказала, вставай. Орёл. Пойдём летать.»
Она взяла его за руку и настойчиво потянула в коридор. Там, на всю стену, висело большое зеркало с ярким освещением. Тот самый «честный» свет, который ничего не скрывает.
«Смотри», — сказала Елена, поставив мужа перед зеркалом и встав рядом с ним. «Давай посмотрим на твоё ‘оперение’.»
Игорь нахмурился, пытаясь недовольно отодвинуться.
«Лена, что это, детский сад? Я себя видел.»
«Нет, не видел», — резко сказала она. «Ты видел того парня, которым был тридцать лет назад. А теперь смотри сюда.»
Она указала пальцем на его отражение.
«Видишь этот ‘знак тяжёлого труда’?» — сказала она, указывая на живот, натянутый под рубашкой. «Это не ‘комок нервов’, Игорь. Это пиво, жареная картошка и лень. Я слышу, как ты стонешь каждое утро, наклоняясь завязывать шнурки. Орёл, который из-за живота не видит свои ботинки, — не орёл. Это пингвин.»
Игорь попытался втянуть живот, но Елена не дала ему опомниться.
«А теперь лицо. Ты говоришь, у меня морщины? Да, у меня есть. Я часто смеюсь. А ты? Посмотри на эти мешки под глазами. Туда можно картошку складывать. Это твоя ‘харизма’? Или твои почки просто передают привет, потому что кому-то нравится есть солёное на ночь?
Тумбочка у кровати — как филиал аптеки. Какая молодая женщина тебе нужна? Думаешь, какая-нибудь фея двадцати лет будет мерить тебе давление?»
Игорь молчал. Он посмотрел в зеркало и, казалось, впервые за долгое время действительно увидел себя. Не лихого гусара из своих фантазий, а усталого, полноватого мужчину с серым цветом лица.
Она повернулась к нему.
«Ты говоришь, молодые женщины на тебя заглядываются? Игорь, приди в себя. Они смотрят на тебя и думают: ‘Не дай бог мой папа таким станет.’ Или, в худшем случае, оценивают твой кошелёк. Но и кошелёк у тебя не так уж толст — мы обычные люди. Так что, ‘орёл’, спускайся с облаков на землю.»
Игорь стоял, красный как варёный рак. Его «ореол» рушился у него на глазах. Оказалось, что без самовосхваления и удобного фона в виде «стареющей» жены он просто обычный пожилой мужчина.
«Лена, я просто шутил…» — пробормотал он, отводя глаза. «Чего ты так завелась? Я просто ляпнул. Для меня ты — самая красивая женщина.»
Неделю они жили не разговаривая. Игорь ходил тихий и подавленный. Неожиданно он обнаружил, что чистые рубашки сами по себе в шкафу не появляются, пыль имеет обыкновение скапливаться, а купленные в магазине пельмени вызывают изжогу.
Он попытался загладить вину. Купил торт. Елена съела торт (один кусочек, ради фигуры), но всё равно ему не говорила.
А через неделю Игорь пришёл домой с огромным букетом роз и абонементом в фитнес-клуб. На двоих.
И эта история у зеркала стала частью их семейной легенды. Правда, Игорь её рассказывать не любит, но Елена, когда муж начинает важничать, иногда хитро подмигивает и спрашивает:
«Ну что, Игорёк, опять оперенье зачесалось? Зеркало мы далеко не убрали.»
И этого обычно достаточно.