Мы довольно быстро съехались. Ему было тридцать три, мне тридцать. Мы оба были взрослыми, зачем тянуть? Игорь казался мне абсолютно нормальным: программист, спокойный, домосед, надёжный. Мы жили у него. Через полтора месяца он сказал:
«Мариш, мама очень хочет с тобой познакомиться. Она строгая женщина, бывшая завуч, но справедливая. Давай устроим ужин? Я пожарю утку.»
Я согласилась. Я купила торт и надела скромное платье. Конечно, я нервничала. Я хотела произвести хорошее впечатление. В субботу в шесть вечера приехала Тамара Николаевна. С плотно сжатыми губами, с прямой спиной, взглядом как рентген-аппарат. Она вошла в квартиру, провела пальцем по зеркалу в коридоре, чтобы проверить пыль, хмыкнула и села за стол.
Ужин не начался с тостов или вежливых разговоров. Всё началось с допроса. Игорь накладывал утку на тарелку матери, пока она смотрела прямо на меня.
«Ну что, Марина, расскажите», — сказала она тоном следователя. «Кем вы работаете?»
«Я специалист по логистике в транспортной компании», — ответила я с улыбкой.
«У тебя официальная зарплата? Сколько ты на самом деле получаешь на руки? Можешь показать справку о доходах? Молодёжь сейчас любит приукрашивать, а потом живут за счёт мужа.»
Я чуть не поперхнулась соком. Игорь молчал и жевал свой салат.
«Тамара Николаевна, я зарабатываю достаточно, чтобы обеспечивать себя», — ответила я ровно. «Я не живу за чужой счёт.»
«Это мы ещё посмотрим», — кивнула она. «Следующий вопрос. У тебя своя квартира? Или ты переехала к Игорюше только чтобы не платить за аренду?»
«Да, у меня есть своя квартира. Сейчас я её сдаю.»
«В ипотеку?» — спросила она, прищурившись. «Мы таких девушек знаем. Они выходят замуж и вешают долги на мужа.»
«Нет, я уже всё выплатила.»
Она не останавливалась. Вопросы сыпались один за другим. Была ли я замужем? Почему развелась? Чья вина? Есть ли хронические болезни в семье? Пил ли отец? Я чувствовала себя как на продаже. Меня оценивали, как лошадь на ярмарке: зубы целы, копыта крепкие, годна для хозяйства. Тем временем Игорь сидел и смотрел в тарелку. Он даже не пытался сменить тему или поставить мать на место.
Но финал наступил через полчаса. Тамара Николаевна отложила вилку и спросила:
«А теперь самое главное. У тебя есть дети? Да или нет?»
«Нет, у меня нет, но это личный вопрос», — сказала я резко.
«В этом нет ничего личного!» — отрезала она. «Ты живёшь с моим сыном. Если у тебя есть дети от другого мужчины, нам такая невестка не нужна. Игорю нужны свои наследники, а не кормить чужих. Должна принести справку от гинеколога, что здорова и можешь рожать. И генетический тест тоже пройти. За свой счёт, конечно.»
В комнате повисла тишина. Я посмотрела на Игоря. Ждала, что он скажет: «Мам, это уже перебор, хватит». Игорь поднял глаза и пробормотал:
«Мариш, просто сделай справку. Маме будет спокойнее. Она хочет внуков. Ну неужели так трудно?»
В этот момент у меня будто спала пелена с глаз. Передо мной сидел не мужчина. Передо мной был маменькин сынок, слабовольный и трусливый, для которого я не была ничем, кроме как функцией деторождения, которую должна одобрить его мать по какому-то госстандарту.
Я встала, не сказав ни слова.
«Куда ты?» — удивилась Тамара Николаевна. «Мы ещё даже десерт не ели.»
«Мне уже хватило», — сказала я. «Спасибо за ужин.»
Я вышла в коридор. Игорь побежал за мной.
«Марин, с тобой что? Ты обиделась? Мама просто старомодная, она из лучших побуждений!»
«Игорь», — сказала я, надевая пальто, — «твоей маме нужна племенная кобыла со справкой от ветеринара. А тебе не жена нужна, а инкубатор с разрешения мамочки. Я в этом кастинге не участвую.»
Я собрала вещи за десять минут, благо у меня там было мало, и уехала к себе. Игорь потом позвонил, сказал, что я “сумасшедшая”, и что «все нормальные невестки слушаются мать». Но я только радовалась, что этот ужин случился через полтора месяца, а не через полтора года.
Самое пугающее здесь — это даже не бестактность матери. Пожилые люди бывают очень разными; иногда это связано с возрастом, иногда — с профессиональной деформацией, как в случае бывшей школьной администрации. По-настоящему пугает поведение Игоря. Тридцатитрехлетний мужчина, который позволяет своей матери требовать у своей женщины справку от гинеколога и говорит: «Просто сделай это, ей станет легче», — это диагноз.
Он так и не отделился от нее. Он не муж и не партнер. Он — продолжение своей матери. В браке с ним твоя жизнь была бы адом: его мать проверяла бы твое белье, говорила бы, как воспитывать твоих детей, и решала бы, куда поехать в отпуск. Ты вышла из этой игры как раз вовремя.