Олеся позвонила в среду.
«Женя, как насчёт приехать к тебе на дачу в субботу? На шашлыки! Я с Игорем, и Вика со Стасом. Как в прошлый раз!»
Как в прошлый раз. Я стояла на кухне, вспоминая прошлый раз до последней копейки.
В прошлый раз я купила три килограмма шеи свинины—около 20 долларов. Замариновала её накануне вечером. Утром сходила в магазин за помидорами, огурцами, зеленью, лавашем, сыром и напитками. Ещё 30 долларов. Уголь и жидкость для розжига—около 5 долларов. Итого: примерно 55 долларов. На шестерых.
Олеся и Игорь не принесли ничего. Вика и Стас принесли одну бутылку вина стоимостью около 4 долларов. Одну. На шестерых.
Олеся съела три порции шашлыка, два раза взяла салат и выпила полтора литра сангрии, которую я приготовила утром. Игорь молча доел оставшийся лаваш с сыром. Вика фотографировала стол для Инстаграма. Стас спал в гамаке.
Это был четвёртый раз. Четвёртый за три года. И все четыре раза всё было одинаково: приходили, мы их кормили, они уходили. Ни разу—ни единого раза—никто не принёс мясо, не скинулся на продукты и не спросил: «Сколько мы должны?»
«Приходите», — сказала я Олесе. «Только, Олесь, одно—принесите что-нибудь с собой. Салаты, закуски, напитки. Мясо куплю я, а остальное за вами.»
«Конечно!» — засмеялась она, громко как всегда, на весь дом. «Не проблема! Всё принесём!»
Я повесила трубку. Миша стоял в дверях кухни и смотрел.
«Опять?» — спросил он.
«Опять.»
«Ты сказала ей про продукты?»
«Да. Обещала, что что-то принесут.»
Миша фыркнул. Он хороший человек. Спокойный. Никогда не лезет в конфликты. Но я видела, как он смотрел в прошлый раз на Игоря, который уплетал свой четвёртый шампур. Молча. С лицом человека, считающего чужие порции.
«Посмотрим», — сказал он. «Может быть, в этот раз что-то принесут.»
«Пятый раз, Миша. Пять из пяти.»
Он пожал плечами и вышел в гараж.
В пятницу я поехала на рынок. Мясо беру всегда там—свиная шея у Рафика, надёжно, он сам режет, сам подчищает.
Три килограмма примерно по 16 долларов за килограмм. Около 50 долларов всего. Замариновала сама: кольца лука, лимонный сок, специи, немного минеральной воды. Оставила в холодильнике на ночь, чтобы к субботе всё хорошо пропиталось.
Потом заехала в супермаркет. Помидоры, огурцы, редис, зелень—петрушка, укроп, кинза. Две упаковки лаваша. Сыр сулугуни. Яблочный сок, минеральная вода, лимонад для детей—хотя детей с нами нет, но Олеся пьет лимонад литрами. Берёзовый уголь, жидкость для розжига.
Около 40 долларов.
Итого: около 90 долларов. На шестерых. На один день.
Я внесла чек в таблицу на телефоне. Там были и расходы на предыдущие шашлыки. Просуммировала всё за три года. Пять встреч. Около 365 долларов—только наши траты. Вклад гостей: одна бутылка вина примерно за 4 доллара и однажды пачка маршмеллоу. Всего от них: около 7 долларов. За три года.
Разница около 360 долларов. Я накормила их еды примерно на 360 долларов. За эти деньги я бы купила качающееся кресло, о котором мечтаю два года.
В тот вечер я нарезала лук для маринада. Тонкими кольцами. Руками пахло лимоном и луком, а глаза щипало.
Миша зашёл на кухню.
«Мясо симпатичное», — сказал он, заглядывая в миску.
«Около пятидесяти долларов.»
Он присвистнул.
«Если опять придут с пустыми руками», — сказала я, не поднимая головы, «это мясо им не достанется.»
Миша посмотрел на меня. Я посмотрела на него. Нож в одной руке, лук в другой. Глаза мокрые—от лука.
«И что ты сделаешь?» — спросил он.
«Буду жарить кабачки. С огорода. Бесплатно.»
Он помолчал немного. Потом кивнул.
«Хорошо», — сказал он. «Посмотрим.»
Суббота. Одиннадцать утра. Солнце, тридцать два градуса, во дворе пахнет свежескошенной травой. Мангал у забора—Миша почистил его утром и подготовил уголь.
Мясо было в холодильнике. Три килограмма, мариновалось всю ночь. Идеально — утром я проверила: мягкое, ароматное, лук прозрачный.
В саду — кабачки. Восемь, толстых и зелёных. Были ещё патиссоны, но их никто не любит. Огурцы с дачи — свежие, с бугристой кожурой. Помидоры были покупные, но уже порезаны в салат.
Я накрыла на стол на веранде. Скатерть, тарелки, вилки. Хлеб, зелень, соусы. Миша разжёг мангал—угли начали покрываться пеплом.
Без четверти двенадцать я услышала машину у ворот. Я узнаю смех Олеси только по звуку — высокий, звонкий, разносящийся по всему району.
Ворота открылись. Олеся — в сарафане, яркий маникюр, солнечные очки на голове. За ней Игорь — в шортах, молчаливый, массивный. За ними Вика и Стас. Вика в платье, Стас в панаме.
Четыре взрослых. Восемь рук.
Пустые.
Ни пакета. Ни сумки. Ни бутылки. Ничего.
— Привет! — Олеся раскинула руки. — Как тут прекрасно! Воздух! Красота!
Она меня обняла. Я почувствовала её духи — сладкие, дорогие.
— Привет, — сказала я. И посмотрела на её руки. Пустые. Свежий маникюр — беж с блёстками.
Вика поцеловала меня в щёку.
— Женя, тут просто рай. Мы так ждали этого!
Стас кивнул. Игорь кивнул. Все кивнули. Никто ничего не держал.
— Олеся, — сказала я, убирая прядь за ухо. — Принесли еду? Я просила салаты, закуски, напитки.
Олеся хлопнула себя по лбу рукой с бежевым маникюром.
— Ой, Женя! Мы забыли заехать. Честно, утром всё закрутилось, Игорь долго собирался, и когда мы вышли, уже опаздывали. Но ничего, у тебя ведь всё есть!
Я посмотрела на Вику.
— А ты?
Вика пожала плечами.
— Мы думали, Олеся принесёт.
Олеся засмеялась.
— Ой, Женя, не злись! В следующий раз точно что-нибудь принесём! Обещаю!
В следующий раз. Она говорила это всегда. Пять из пяти.
Я вытерла руки о фартук. Это у меня привычка, когда я злюсь — тереть ладонями по ткани, пока не начинают жечь.
— Ладно, — сказала я. — Проходите. Садитесь.
Они прошли на веранду и сели. Олеся сразу потянулась к лимонаду, который я купила накануне.
— О, лимонад! Обожаю!
Я зашла в дом. Миша стоял у холодильника. Мясо было на средней полке—три килограмма в эмалированной миске.
— С пустыми руками, — сказала я.
— Вижу.
Мы посмотрели друг на друга. Он — спокойно. Я — в фартуке, который почти протёрла до дыр.
— Кабачки? — спросил он.
— Кабачки.
Он кивнул. Закрыл холодильник. Мясо осталось внутри.
Я вышла в сад. Нарвала пять больших кабачков прямо с грядки. Помыла их из шланга. Нарезала на толстые кружки, примерно в палец шириной. Полила маслом, посолила, посыпала сушёным чесноком и паприкой.
Миша выложил их на решётку. Угли были идеальные — серые, горячие. Приготовленные для мяса, а я жарила кабачки.
На веранде Олеся разливала мой лимонад. Вика фотографировала двор. Стас лежал в гамаке. Игорь сидел молча и ждал.
Через пятнадцать минут я вынесла на стол жареные кабачки, салат из наших огурцов и покупных помидоров, лаваш с сулугуни и зеленью.
Олеся посмотрела на стол.
— А мясо? — спросила она.
— Мяса нет, — ответила я.
Пауза. Игорь поднял голову. Стас в гамаке приоткрыл один глаз. Вика положила телефон.
— Как это, мяса нет? — Олеся ещё улыбалась, но уголки губ дёрнулись.
— Я купила мясо, исходя из того, что остальное вы принесёте. Вы не принесли ничего. Формат изменился. Без шашлыка—овощи на гриле, салат, лаваш. Вот что есть.
— Женя, ты серьёзно? — Олеся засмеялась. Но смех вышел натянутый и фальшивый.
— Серьёзно, — сказала я, садясь за стол. Взяла кусок кабачка с тарелки и откусила. Хрустящий, с дымком. Вкусный, кстати.
— Но мы же пришли на шашлык, — тихо сказала Вика.
«Мы бы устроили барбекю, если бы кто-то кроме меня что-то принес», — сказал я, глядя на нее. «Я просил тебя принести салаты и напитки. Мясо было на мне. Ты пришла с пустыми руками. Уже в пятый раз за три года.»
«Ну, не пятый раз», — начала Олеся.
«Пятый. Я посчитал. Могу назвать даты, если хочешь.»
Тишина. Кузнечики в траве. Потрескивание углей.
Олеся посмотрела на Игоря. Игорь уставился в тарелку. Стас тихо сел в гамаке.
«Ну же, Женя», — сказала Олеся, скрестив руки. «Мы же друзья. Кто ведет счет между друзьями?»
Я согнул один палец.
«Первый раз—июнь 2023. Я потратил около 45 долларов. Ты принесла пачку зефира.»
Второй палец.
«Второй раз—август того же года. Примерно 60 долларов. Ты ничего не принесла.»
Третий.
«Третий раз—май 2024. Около 55 долларов. Вика принесла вино примерно на четыре доллара.»
Четвертый.
«Четвертый раз—прошлым летом. Около 60 долларов. Ничего.»
Пятый.
«Сегодня. Примерно 90 долларов. Ничего. За три года я потратил около 365 долларов на ваши шашлыки. С вашей стороны—около 7 долларов. Зефир и вино.»
Я снова раскрыл ладонь. Пять пальцев, пять раз, около 365 долларов.
«Около 360 долларов разницы. На эти деньги я хотел купить кресло-качалку. Уже два года хочу.»
Олеся открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
«Ты это реально записывала?» — спросила она.
«Я экономист. Я все записываю.»
Миша съел кусочек кабачка. Спокойно, молча. Обмакнул в соус и съел. Не вмешивался. Но и не ушел.
Игорь встал.
«Может, сгонять в магазин?» — сказал он. Первые слова за весь день.
«Можете», — ответил я. «Магазин в деревне в трех километрах. Мясу нужно четыре часа мариноваться. Как раз к ужину.»
Олеся вскочила.
«Пошли, Игорь». Ее голос изменился. Стал острым, как нож по стеклу.
Вика тоже встала. Стас выбрался из гамака.
«Спасибо за кабачки», — тихо сказала Вика. Без сарказма. Может быть, ей было стыдно. А может, и нет.
Олеся не попрощалась. Пошла к воротам, каблуки цокали по дорожке. Игорь пошел за ней. У ворот Вика оглянулась, но ничего не сказала.
Машины завелись. Уехали. Тишина. Только кузнечики и треск углей, так и не дождавшихся мяса.
Я сел на веранде. Ладони жгло—я тер их о фартук, пока говорил. Даже не заметил этого.
Миша вышел из дома. В руках была эмалированная миска. Мясо. Три килограмма, идеально замаринованные.
«Ну что», — сказал он. «Угли еще горячие.»
Я посмотрел на него. На миску. На мангал.
И я засмеялся. Первый раз за весь день—настоящий смех, из живота.
Он нанизал мясо на шампуры. Шесть шампуров. Мясо зашипело на углях—ради этого и затевалось всё. Сок капал на угли, дым поднимался вверх, пахло так вкусно, что даже соседский кот пришел и сел у забора.
Мы ели вдвоем. На веранде, за столом, накрытым на шестерых—четыре тарелки чистые, нетронутые. Остались кабачки, остался салат. Мы доели и это.
Миша откинулся на спинку стула. Вытянул ноги.
«Вкусно», — сказал он.
«Где-то на пятьдесят долларов», — ответил я.
«Зато без халявщиков».
Я подтянул колени к груди. Солнце садилось, воздух стал прохладнее. Мангал догорал.
«Думаешь, я перегнул?» — спросил я.
Миша долго думал—секунд десять.
«Нет», — сказал он. «Но Олеся тебе этого не простит.»
«Я знаю».
Мы молчали. Лимонада не было—Олеся допила его. Гамака не было—Стас ослабил крепление. Не было громкого смеха, разносящегося через два двора.
Было тихо. Приятно.
Прошло три недели.
Олеся не звонила. Я ей тоже не звонил.
Вика прислала мне скриншот из группового чата, куда меня не добавили. Олеся написала: «Женька жадина—спрятала мясо и накормила нас кабачками. Восемь лет дружбы, а она считает копейки.»
Под сообщением было три лайка. Не знаю, кто поставил. И знать не хочу.
Вика написала мне отдельно: «Женя, ты была немного резка, но я тебя понимаю. Прости, что мы ничего не принесли. Мне действительно стыдно.»
Я ответила: «ОК.» Больше ничего не написала.
Миша говорит, забудь о них. Он и так никогда не любил шумные компании. А мясо на двоих ему понравилось больше.
Кресло-качалку я всё ещё не купила. Но больше я не трачу около 365 долларов на чужие шашлыки. К осени хватит на кресло.
А в саду ещё двенадцать кабачков. Созревают. Никому не обещаны.
Иногда я думаю, может, стоило просто подать мясо, а поговорить потом. Сначала накормить, потом говорить. Не при всех. Не с пальцами и цифрами. По-человечески.
А потом я вспоминаю бежевый маникюр и пустые руки. Пять из пяти раз. И фразу: «Но мы же друзья—кто считает между друзьями?»
Тот, кто платит, считает. Всегда.