Осень 1935 года.
Молодая двадцатитрехлетняя женщина Наталья Петрова, закутавшись в платок, спешила в ясли за дочкой с одной только мыслью – забрать ребенка, вернуться в комнату в бараке и лечь хоть минут на двадцать, вытянув ноги.
Строительство металлургического комбината, такое важное для народа и для страны забирало все силы. Но они знали, что эта стройка – их будущее и будущее их детей.
И неудобства, в которых они сейчас проживали, были временными. Им выделили комнату в теплом, но маленьком бараке, там была довольно скромная обстановка, но всё же Наталья смогла навести уют и теперь, идя по дороге, улыбалась – недавно она услышала, что будет строится дом для работников металлургического комбината. Возможно, им с Макаром дадут ордер на квартиру. И они будут катиться по тихой гавани жизни на своей семейной лодочке.
Забрав дочку из садика, Наталья пошла к бараку и путь её лежал через почтовое отделение. Время от времени она заходила туда, чтобы узнать не приходили ли письма от пожилой матери Макара.
– Есть почта для Петровых на имя Макара или Натальи?
– Сейчас глянем, – пожилая работница почты стала рыться в ящике и кивнула, вытащив одно из писем. – Есть, из Райкино.
Придя домой, Наталья легла на тахту вытянув ноги, вскрыла письмо и стала читать. Когда дочитала до последней строчки, горестно вздохнула – Таисия Степановна, её свекровь, захворала сильно. Пишет, что уже даже из дома выйти не может – суставы ноют так, что хоть в петлю лезь. Женщина она уже пожилая, сына своего Макара, “поскребыша”, как она говорила, родила в сорок четыре года. Воспитывая ребенка, она пахала в колхозе, сажала большой огород и ухаживала за своими больными родителями. Пережила гибель дочери, когда та была совсем юной и утонула в реке, а пять лет назад схоронила мужа. Неудивительно, что здоровье стало её подводить – то суставы, то давление, то сердце… Когда три года назад Макар и Наташа только поженились и уехали из поселка, она еще держалась, но сейчас из письма стало понятно, что одной ей сложно стало.
Тут пришел Макар, прочитал письмо и так же, как Наталья, горестно вздохнул. Наталья сидела рядом, прижавшись к его плечу и наконец спросила:
– Макарушка, что делать-то?
– Съездить к матери надобно. Совсем она одна осталась. Может, обострилась болезнь, скоро пройдет, только покой ей нужен. Давай поедем..
– А как же работа? Кто нас отпустит? – спросила Наталья.
– Не рабы же мы, Наташенька. Ты можешь и вовсе уволиться, а я отпуск возьму, два года ведь без отдыха работал.
– Как это уволиться? А дальше что?
– Ну потом обратно вернуться. Так проще будет, – пояснил Макар.- Кто знает, как там с матушкой будет, может быть её нельзя будет одну оставить.
Наталья кивнула – она всё понимала.
Вот так, уладив все дела, через неделю семейство Петровых выехало в Райкино.
***
Мать Макара встретила их, держась за косяк и чуть подогнув колени. Высокая, когда-то статная и властная женщина, теперь едва переступала ногами. Но, увидев сына с невесткой и с внучкой, расплакалась от радости.
– Приехали, дорогие мои. Приехали! Ох, а я же совсем расхворалась!
– Ничего, мама, теперь мы здесь, возьмем всю работу на себя, а ты будешь отдыхать, – Макар поцеловал мать в щеку. – Глядишь, ножки твои болеть перестанут.
Но вот прошло время, заканчивался короткий отпуск Макара и было ясно – оставлять Таисию Степановну одну нельзя. Она ведь не сможет ни приготовить себе, ни воды принести, ни постирать.
Семейный совет был коротким, особо и обсуждать было нечего.
– Мне надо возвращаться. Не могу потерять эту работу, не могу потерять надежду на квартиру от комбината, – вздыхал с сожалением Макар.
Наталья кивнула, глядя на мужа и на свекровь, которая будто бы чувствовала свою вину за эту беспомощность.
– Конечно, я останусь. Только ты, Макарушка, про переводы не забывай, письма пиши и постарайся при любом удобном случае приехать.
– Ой, горюшко какое, – покачала головой Таисия Степановна. – До чего ж дошла, что кабалой стала для своих детей.
– Мама, вы чего? – Наталья с укором посмотрела на свекровь. – Ну какая же вы кабала? Справимся мы, все хорошо будет.
***
Макар уехал через два дня, а у Натальи началась деревенская жизнь..
Она была городской женщиной, не привычной к сельскому быту, так как росла в детском доме в областном городе и с Макаром познакомилась, когда пошла на завод работать.
Здесь всё было иначе, чем в городе – подъем на рассвете, черпание воды из колодца, затем дойка коровы и козы, задавала курам корм и готовила завтрак для свекрови и дочери.
А еще она колола дрова так, как её научила соседка Люся, одинокая незамужняя женщина. Заплатив соседу напротив, она дождалась, когда он привезет дрова на телеге и стала потихоньку их рубить, зная, что Таисия Степановна если и встанет на ноги, не сможет колоть себе поленьев, а те, что Макар нарубил, не хватит на зиму.
Вечерами, уложив Дашеньку, она садилась рядом со свекровью. Та учила её прясть на старинной прялке, рассказывала про старые времена, про Макара в детстве и все вздыхала и стонала, когда переворачивалась или переставляла ноги.
Письма от Макара приходили регулярно, как и переводы. Он спрашивал про мать, про дочку, а Наталья отвечала ему длинными посланиями, описывая их быт, слова Даши, которые она смешно произносила, писала про здоровье матери и о том, что ничего не поменялось после его отъезда – всё так же болят колени, появился кашель, по утрам голова кружится.
Ей было невыносимо тяжело от разлуки с мужем и от тоски, но бросить свекровь она не могла – любила её и жалела, как к родной матери относилась. С Таисией Степановной они жили душа в душу, пожилая женщина, ценя её жертву, никогда не жаловалась, старалась помочь словом, советом, ласковыми песнями укачивала спать Дашеньку и по-возможности за ней приглядывала.
****
Таисия Степановна слегла в начале февраля. Простая простуда, на которую раньше и внимания не обратили бы, ударила по изнуренному организму женщины.
Наталья не спала сутками. Чередовала компрессы, поила малиновым листом, делала расстирания, молилась, за травами на край поселка бегала, постоянно фельдшера приводила, но всё было тщетно – Таисия Степановна тихо угасала. Наталья это понимала, потому поспешила известить об этом Макара.
Она умерла на рассвете, на следующее утро после того, как Макар прибыл в поселок.
Супруги похоронили её, а через несколько дней Наталья уже мысленно собирала чемодан, и велела Макару забивать ставни, да подумать, кому из соседей можно ключи оставить.
– Наташа, – вдруг произнес он. – Я тут подумал… Может быть вам с Дашей остаться тут еще ненадолго?
– Это еще зачем? – Наталья была удивлена.
– Ну, понимаешь… Комната в бараке есть комната, а тут дом аж целый. К тому же мы еще не все мамины вещи перебрали и раздали по людям. А в середине весны или ближе к лету вы с Дашуткой приедете..
Наталья ничего не понимала. Что на него нашло? Посмотрев на мужа, она прочитала в его глазах страх. И ложь… Именно так у него бегали глаза и краснели уши, когда он начинал врать. В голову влезла чудовищная мысль, которую она боялась озвучить, но должна была спросить..
– Макар, в чем дело? Ты не скучаешь по нам?
– Скучаю, но считаю, что вам нужно пожить пока тут.
– Ты скажи прямо и честно – у тебя появилась другая женщина?
Он вздрогнул, как от удара и опустил глаза.
– Ответь мне честно! – крикнула она и Макар тут же попросил:
– Тише, Натка, тише. Дашутку разбудишь.
– Я сейчас еще больше буду кричать, если ты не скажешь мне правду.
– Прости меня, – он сел за стол и положил руки на колени. – Прости. Да, у меня действительно есть там женщина. Понимаешь, мне было тоскливо одному… А Нина сама вешалась. Вот я и не удержался. Пару раз у нас всего было, а потом она вдруг подходит и говорит, что ждет ребенка. Она словно клещ вцепилась, сказала, что сама с тобой поговорит, вот я и не хотел, чтобы ты пока приезжала, струсил.
Наталью словно обухом по голове ударили. Она посмотрела на мужа и спросила с дрожью в голосе.
– Ребенка? Ты нагулял ребенка?
– Натка, прости… – он виновато опустил голову и она, всхлипывая, обрушивала на него всю свою обиду, что стала жечь душу изнутри:
– Значит, пока я здесь за мамой твоей ухаживала, пока ночи не спала, сидя у её постели, пока по зимним сугробам по врачам да травницам ходила, ты с Нинкой развлекался? Это не буфетчица ли наша? Та молоденькая девчонка с бантиками которая расстаться не может…
Он кивнул.
– Вот, значит, – протянула Наталья. Она давно видела взгляды, которыми молоденькая девятнадцатилетняя Нина одаривает Макара. – Добилась своего. Надо было еще раньше, когда пялилась эта бесстыжая на тебя, космы ей выдернуть.
– Наташа, прости, – он сполз со ступа и упал на колени, обхватив её ноги, но Наталья стащила платок с головы и стала со всего размаху им лупить своего мужа.
– Пошел прочь! Пошел!
– Наташа, – он отбивался, но её ярость выплескивалась с новой силой. – Наташа, я вернусь и Нине скажу, что буду ей помогать, но жить с тобой останусь.
– Да на кой ты мне теперь такой сдался? Проваливай к своей Нинке! А мы.. Мы с Дашкой как-нибудь и без тебя проживем.
Они ругались, уже не обращая внимания на проснувшуюся дочь. Макар собирал вещи, а когда уходил, просто тихо произнес:
– Этот дом за тобой и за Дашей остается. Обещаю- как только позволишь мне приехать, я навещу дочь. И помогать деньгами буду, и прощение вымаливать.
– Не будет тебе прощения, ступай отсюда, – рычала Наталья, а едва он покинул двор, как упала на землю и разрыдалась.
Вот и всё… Её семейная лодка идет ко дну. И даже если она попробует на ней плыть дальше, вычерпывая из неё обиду и предательство, пробоину уже ничем не заткнуть.
Две хозяйки в одном доме
Развод тянулся мучительно долго. Наталью вызывали в райцентр, Макара тоже таскали по кабинетам и задавали многочисленные вопросы. Сперва не разводили из-за ребенка, да и в то время очень сложно было расторгнуть брак – всё же его власти старались сохранить. Но рано или поздно всё равно люди добивались желаемого.
Наконец, в конце 1937 года Наталья получила бумагу о том, что их брак расторгнут. К тому времени Нина родила сына Сережу.
В тот же день, когда Наташа узнала об этом, она сожгла все их с Макаром общие фотоснимки, кроме одной фотографии – маленькой, где они с Макаром стоят в день свадьбы у сельского и улыбаются, глядя друг на друга. Эту спрятала на дно сундука, так как рука не поднималась её уничтожить.
– А я бы не отпустила своего мужа. Ни за что бы в лапы разлучницы не отдала, – пожимала плечами соседка тетка Прасковья.
– Тёть Паш, а что мне оставалось? Жить с ним и думать о том, что где-то, совсем недалеко в трехстах километрах живет его ребенок?
– Бороться нужно было за свое счастье.
– Бороться, – усмехнулась Наталья. – Нет уж, не нужно мне такое счастье. И муж-гуляка рядом не нужен. Сама дочку воспитаю.
– Денег хоть присылает?
– Присылает. Вот, ботиночки Дарье купила, да отрез на платье.
– И то хорошо, – вздохнула соседка. – А был бы совсем пропащим, так ни рубля бы не увидела.
***
Так прошло еще четыре года. Макар приезжал всего четыре раза за все эти годы на дни рождения Дашеньки, ограничиваясь письмами да переводами.
Так они и дожили до страшного июня 1941 года.
Макар ушел на фронт в июле, и об этом она узнала из первого и последнего письма от бывшего мужа. В сентябре он прислал весточку, в которой писал, что сожалеет о своем поступке, о своем предательстве, просил беречь Дашеньку и себя, писал, что как только победят немцев, так он сразу же приедет к дочери.
И всё… Больше не было от него ни строчки, ни письма. Наталья сердцем чувствовала, что с ним случилась беда. Несмотря на его предательство, где-то в глубине души она всё еще его любила.
****
А в феврале 1942 года к дому Натальи подъехали сани и из них вышли женщина и мальчик лет пяти, закутанный в чужой, слишком большой для него тулупчик.
У Наташи сильно застучало сердце. Что ей здесь надо? Это без сомнения была Нина, она узнала её. Подлая разлучница!
– Ты зачем сюда приехала? – вместо приветствия спросила Наталья. Она вышла на крыльцо, кутаясь в старую шаль покойной свекрови.
– В дом пустишь? Не во дворе же на глазах у соседей мне объясняться. Мы с дороги, устали, замерзли, – Нина перевела взгляд на мальчонку, у которого щеки были красные от мороза.
– Проходи, – мрачно ответила Наташа.
Когда незванные гости прошли, разделись и разулись, Нина сразу же по-хозяйски подсадила мальчонку на печку.
– Это Сережа, сын Макара и родной брат твоей дочки Даши по отцу.
– Я это уже поняла. Зачем вы сюда приехали?
– Макар погиб в ноябре. Похоронка на него пришла перед Новым годом.
У Натальи потемнело в глазах, казалось, воздух из неё весь выкачали. Но она постаралась взять себя в руки и попытаться дышать ровнее, не показывать этой бесстыжей своё волнение и горе, что накрыло её с головой.
– Сюда… Зачем сюда вы приехали?
– Чтобы здесь жить, – не сводя с неё глаз, произнесла Нина и Наталья аж икнула от такой наглости.
– Ты чего, белены объелась? А ну, убирайтесь отсюда вон!
– Никуда мы не уйдем, – покачала головой Нина. – Нам негде жить. Квартиру мы не успели получить. А комнату в бараке забрали под эвакуированных. Я ведь не комбинатовская, еще после рождения Сережи ушла работать на пекарню, а комната за Макаром числилась, да всё же на балансе государства.
В военкомате сказали, что у Макара дом в Райкино, а стало быть я, как законная жена могу поехать и заселиться. Так что, Наталья, это мой дом! Это твой черед собирать вещи и выселяться.
Наталья почувствовала дурноту – будто бы железным обручем сковало её голову.
– Твой? – тихо переспросила она. – Этот дом мне и дочке Макар оставил. Здесь умерла его мать, которую я одна выхаживала. Здесь растёт Дарья! Здесь хозяйство, поддержанное моими руками.
– Да, но ты бывшая жена, а я нынешняя… Вдова, – поправилась она. – Так что, Наталья, пойдем в сельский совет разбираться, или где у вас тут решаются жилищные вопросы?
Наталья кивнула. Мальчонка, который отогрелся на печки, уснул, невзирая на жаркий спор Натальи и своей матери, поэтому, одевшись, две женщины вышли и направились к сельскому совету, что был всего в пяти домах. Там они спорили, галдели, пока председатель Лукьян Петрович не поднял руку и не прикрикнул на них:
– Постыдитесь, женщины! Война идет, люди гибнут, солдатики наши там в окопах мерзнут. Беда кругом, разруха, эвакуированные эшелонами целыми прибывают, спят на вокзалах, а вы избу с двумя комнатами поделить не можете.
– Этот дом мне Макар после развода оставил, – не унималась Наталья.
– Да, но он за ним числится. Соответственно, его вдова имеет право тут жить, – огорчил её Лукьян Петрович. – Бабоньки, милые мои, я понимаю вас обеих. И тебя Наталья, в особенности. Ты и за покойной Таисией Степановной как за матерью родной ходила, и дочка Макаровская право имеет тут жить. Но и вас, Нина, я тоже понимаю – вдова бойца с ребенком на руках. Ну избавьте меня от ваших разборок, уймитесь! Разойдитесь по комнатам, а как война кончится, там и раберемся.
– А хозяйство? Корова Таисии Степановны померла, так я Зорьку сама купила у Никитишны. И порося завела, и куры мои, – не унималась Наталья.
– Так про хозяйство спор никто не ведет, – усмехнулся Лукьян Петрович, а Нина возмущенно посмотрела на него. – Коли надобно будет Нине, так со временем и свое хозяйство разведет. Я могу потолковать с Василичем, пусть в колхоз её примет. Поварить умеете?
– Умею. И буду рада работать здесь, – кивнула Нина.
– Да, и вот еще что… Время лихое, доносы люди строчат пачками. Коли хоть от одной из вас будет ложный донос, сам лично буду все проверять досконально и клеветницу накажу, – предупредил председатель.
– Лукьян Петрович, вы чего? – возмутилась Наталья.
– Ничего. Вон у Семеновых две невестки корову не поделили, так одна на другую донос написала. Смотрите мне! – он погрозил пальцем и указал рукой на дверь. – Ступайте обе вон, дайте поработать!
****
Первые месяцы были кромешным адом. Две женщины делили одну печь, один стол, один умывальник. Две хозяйки в одном доме не уживались и постоянно спорили.
– Убери свои тряпки с моей полки! – кричала Наталья, скидывая ветошь с кухонной полки на пол.
– Я здесь тоже хозяйка и могу складывать свои тряпки куда хочу!
– Хозяйка – это та, кто дом содержит, а не приезжает на всё готовое!
Они ссорились из-за щепок, дров, из-за керосина и из-за мерзлой картошки. Наталья, закаленная годами тяжелого труда, с презрением наблюдала за её беспомощностью, но не помогала ей и не давала ни молока, ни яиц.
Ей не давала, а вот мальчика Сережку она кормила кашей, усаживая его вместе с Дашенькой за стол. Дети, на удивление, быстро подружились и Дарья, понимая, что Сережа её младший братик, взяла его под свое крылышко. Не могла же Наташа кормить дочь и наблюдать за тем, как ребенок сидит и смотрит на неё голодными глазами? А Нина этим беззастенчиво пользовалась. Она была довольна, что её сын и молоко из-под коровы пьет, и яичко отварное поест.
Весной, когда началась пора посадки, Наталья вручила Нине лопату и грабли.
– Чего это? – удивилась нахалка.
– Лопату в руки и пошли на огород. Ты что думала, вечно твой сын будет на моей шее сидеть? Мне не жалко стакана молока для него, но и твоей наглости терпеть не намерена. Пошли, огород сажать будем, потрудишься.
– Думаешь, не справлюсь? – усмехнулась Нина.
– Вот сейчас и поглядим.
Она все делала неловко и Наталья, призывая себя к терпению, учила как всё делать правильно, ведь сама за несколько лет поднаторела в этом.
Вечером соседка Прасковья постучала в окно и Наталья вышла к ней.
– Чего тебе, тёть Паш? – и только сейчас она поняла, что на женщине черный платок. – Кто?…
– Затек мой младший, Лешенька. Возьми-ка, Наталья, – смахивая слезы, старушка протянула ей бутыль самогона. – Видала я, как ты сегодня с Нинкой в огороде весь день спину гнула, вот и выпьете с устатку, да помянете зятя моего. А может, и примиритесь, сколько уж можно жить как кошка с собакой? Детишек бы постеснялись. Чего уж вам делить? Макара в живых нет, а вам Дарью с Сережкой поднимать вместе.
Наташа нахмурилась, но, глядя в спину уходящей соседки подумала о том, что доля истины есть в её словах.
И, зайдя в дом, она поставила принесенный Прасковьей бутыль на стол, достала два вареных яйца, лепешку и творог, который вчера сделала из кислого молока.
– Нинка, иди сюда, – позвала она, постучав в дверь своей соперницы.
– Чего тебе? Если Сережка чего учудил, ну и шут с ним. Я устала, отдохнуть хочу, ты ж за сегодня решила половину огорода засадить, разогнуться не давала.
– И на следующий выходной тоже сажать станем, – “обрадовала” её Наталья. – Выйди, говорю, и за стол проходи, не жрала ведь сегодня ничего.
– Чего это ради ты своей едой решила со мной поделиться? – удивленно спросила Нина, открывая дверь. Она была очень голодна, но чего это Наталье в голову взбрело?
– Соседа помянем, похоронка на него пришла. Хороший мужик был.
Поминая, женщины плакали, вспоминая прошлое. Нина, будучи под хмельком, вдруг ударилась в слезы и стала просить у Натальи прощения. Та лишь пробурчала, что всё в прошлом, ничего уже не вернуть, а дальше надо как-то жить.
Так и установилось перемирие двух соперниц. Нина с того дня перестала скандалить, перестала ругаться и Наталья. Они больше учились договариваться, вместе работали на огороде, а потом Наташа научила Нину доить корову, и та помогала теперь не только с дойкой, но и с покосом сена, с водопоем и выпасом. И за это Наталья ставила молоко теперь на общий стол, а потом и вовсе всё было общим.
В поселке посмеивались, что две соперницы стали теперь хозяйками одного дома, и вынуждены уживаться вместе. Кто-то смеялся и спрашивал – если одна из них найдет мужа, он тоже будет общий? Но Наталья и Нина быстро таким кумушкам рты затыкали.
ЭПИЛОГ
Война кончилась. В Райкино вернулись немногие мужчины, и Наталья с Ниной даже теперь и не думали о том, чтобы вновь устроить свое женское счастье. Тем более сейчас, когда полно молодых и красивых девчат, любую выбирай… Хоть и они были еще молодыми, но конкуренция большая.
Так и жили две женщины под одной крышей вместе аж до 1961 года. К тому времени Дарья окончила школу, выучилась на швею и вернулась в поселок, выйдя замуж за тракториста.
Сережа тоже после окончания школы уехал в город и учился на токаря.
После окончания училища он отправился работать на металлургический комбинат, в строительстве которого участвовал его отец. А через два года он женился на фельдшере с медпункта, и еще через год у них родилась двойня. От государства Сергею дали двухкомнатную квартиру и он забрал мать к себе. Нина вроде бы и не хотела уезжать, за столько лет они с Натальей привыкли друг к другу. Только каждая из бывших соперниц понимала – их пути дорожки пересеклись, вынуждая их жить под одной крышей, но у каждой своя судьба. Нина уехала, а Наталья осталась в поселке, в доме, который за много лет стал ей родным. В этом доме и будут расти её внуки, дети от единственной дочери Дарьи.