— Эээ… А вы кто? — Юлия сняла обувь медленно, пытаясь осознать, что происходит.
— Лариса. — Женщина не поднялась. — Двоюродная сестра Алексея. Мне тут на время пожить надо. Валентина Сергеевна сказала.
Юлия открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Потом на всякий случай ущипнула себя за руку. Не помогло.
— На какое… время?!
— Да там дело такое… У меня квартира под снос. Пока не решим, где жить, я тут перекантуюсь. Ты не переживай, я неприхотливая.
— Кто сказал, что ты здесь будешь жить?! — медленно выговорила Юля, начиная понимать, что терпению пришёл конец.
— Валентина Сергеевна сказала. Она ж мать. Её слово — закон, — многозначительно ответила Лариса и в этот момент со злостью плюнула шелухой от семечки в пакет.
Дверь хлопнула.
Вошёл Алексей. С видом кота, который поймал мышь, но теперь не знает, что с ней делать.
— О, ты уже познакомилась с Ларисой? — промямлил он, застёгивая куртку. — Слушай… ну не мог же я отказать!
Юля резко повернулась к нему.
— Погоди. Ты серьёзно?! Это… это что за клоунада?! Алексей! Это моя квартира! Моя! Не наша, не мамина, не “всей честной семьи”! Моя. И что за бред — поселять ко мне посторонних?
Алексей поднял руки.
— Да ладно тебе… Что ты начинаешь? Родственники должны друг другу помогать! Тем более — временно.
— А временно — это сколько? — Юлия сложила руки на груди.
Лариса хмыкнула.
— Ну… пока не решу. Может, пару недель. Может, месяц. А может… — она пожала плечами. — Посмотрим.
Юля шагнула ближе.
— Не “мы посмотрим”, а я посмотрю. И уже сейчас вижу — вам тут не жить.
Алексей закатил глаза.
— Ну ты прям вообще! Злая! Всё тебе не так! Подумаешь, родственница! Родная кровь, между прочим!
Юлия впилась в него взглядом.
— Родная кровь — это когда гемоглобин один. А у меня — другая группа.
И тут зазвонил телефон. На экране — “Валентина Сергеевна”. Юлия медленно нажала на зелёную трубку.
— Да! — коротко бросила она.
— Юлечка, милая! Ну что ты так сразу?! — затянула свекровь медовым голосом. — Я Ларисе сказала — посиди у вас пару месяцев. Ну что тебе, жалко, что ли? Она тихая, аккуратная… А вам вдвоём веселее. Ты, кстати, как раз говорила, что тебе одиноко, когда Лёшенька на работе…
Юля чуть не подавилась воздухом.
— Я? Когда это я такое говорила?!
— Ну так вот, — продолжала свекровь, — она ещё и поможет по хозяйству. И потом… ты ж знаешь, семья — это крепость! Вместе мы сила.
Юля присела. Прямо на пол. Потому что стоя выслушать это было невозможно.
— Валентина Сергеевна… — медленно начала она. — Вы вообще в курсе, что квартира — моя? Моя! Не Лёшина. Не ваша. Не тёти Люды. Моя. И я никого сюда не звала. Никого.
На том конце последовала пауза. Потом голос свекрови потемнел.
— Юлия… Ты забываешь, что ты теперь жена моего сына. А значит, семья. А семья — это общее. Всё. И квартира — тоже. Ты думаешь, с бумажкой от бабушки ты тут хозяйка? Ха. Как бы не так.
Юля вскинулась.
— Простите, это сейчас угроза была?
— Это был совет. Добрый. Женский. Пока добрый.
И трубка отсоединилась.
Юлия несколько секунд сидела, глядя в стену. Потом медленно поднялась, повернулась к Алексею и Ларисе, которая уже с комфортом разворачивала раскладушку посреди зала.
— Так. Уважаемые… Ваша цирковая программа окончена. Либо сейчас собираете вещи и уходите, либо я вызываю полицию.
Алексей всплеснул руками.
— Ой, да ладно тебе! Ну чего ты сразу как фурия?!
— Потому что я хозяйка этой квартиры, — почти спокойно сказала Юля. — И знаешь, Лёша… Видимо, пора нам кое-что обсудить.
— Что обсудить-то?! — начал было он.
— Брак. Развод. Дележку — хотя тут делить, по факту, нечего. И что самое главное — твою прописку.
Алексей побледнел.
— А ты… ты что, хочешь меня выписать?!
— Не хочу. Пока. Но ты уверенно к этому идёшь.
Лариса нервно захрустела семечками.
— Эээ… я, может, пойду? — пробормотала она. — Раз уж тут такое…
Юля повернулась к ней.
— А вот это — мудрейшее решение за сегодняшний день.
Лариса засобиралась так быстро, что казалось — если бы рядом стоял спринтер, то он бы проиграл.
Алексей же сел на диван, схватившись за голову.
— Да ты просто ненормальная… Это же моя семья! Ты с ними как с врагами!
— Нет, Лёшенька, — Юля присела напротив, глядя ему прямо в глаза. — Это они со мной как с врагом. Но ошиблись адресом.
Тишина повисла плотная. Даже холодильник замер.
И в этой тишине Юля поняла — пора. Пора заканчивать цирк с бесплатными родственниками, которые считают её квартиру филиалом общежития. Пора ставить точку.
А может… и не только в этом.
Юля проснулась от звона уведомлений. Телефон светился, вибрировал, орал, как пожарная тревога. Сначала она подумала, что что-то случилось. С кем-то. Где-то. Но потом открыла мессенджер — и всё встало на свои места.
Группа “Семья”. Создана вчера. Админ — Валентина Сергеевна. Участники: Юля, Алексей, сама Валентина Сергеевна, тётя Люда (неизвестно откуда), дядя Гена (непонятно кто), Лариса (та самая, с семечками), и даже какой-то Слава — “двоюродный брат с маминой стороны”.
Сообщения сыпались, как из рога изобилия:
“Юлечка, ну ты правда, как непонятливая… Семья должна держаться вместе!”
“Кстати, у Славика проблемы — он пока у вас перекантуется. На недельку, ну максимум две!”
“Лариса сказала, что ты её выгнала! Это как вообще понимать?!”
“Гена сможет помогать с ремонтом. А то у вас трубы старые. Мы всё сделаем — за жильё!”
Юля сидела на кровати, глядя в экран. Потом медленно убрала телефон в сторону и выдохнула.
— Так… — сказала она себе вслух. — Пора.
Через двадцать минут она стояла перед регистрационным столом в МФЦ. Документы на столе, взгляд холодный, руки — уверенные.
Девушка-консультант посмотрела на бумаги.
— Выписать супруга? С постоянной регистрации?
— Именно, — подтвердила Юля. — И да. Через суд. Он не собственник. Никогда не был.
Девушка кивнула.
— Основания весомые. Собственник квартиры — вы одна. Брак зарегистрирован, но квартира в собственность супруга не переходит. Это добрачное имущество. Прав на неё он не имеет.
Юля ухмыльнулась.
— Знаете, я это всегда знала. Но вот теперь — особенно.
Девушка осторожно подняла глаза.
— Это частая история. Мужья, жёны… родители… Думают, что если человек в браке — то сразу всё общее. Особенно старшее поколение так считает. А по факту — у каждого свои права.
— Ага, расскажите это моей свекрови, — фыркнула Юля. — Хотя… я сама расскажу.
Вечером Юля пришла домой. На диване сидел Алексей. Грустный, обиженный, с лицом побитого жизнью енота.
— Нам надо поговорить, — начал он, не дожидаясь, пока она снимет обувь.
— Ты прям экстрасенс, Лёша. У меня для тебя тоже новость.
Он вскочил.
— Ты правда хочешь меня выписать?! Да ты с ума сошла?! Мы семья! Ты вообще понимаешь, как это выглядит со стороны?!
— О да, прекрасно понимаю. — Юля спокойно повесила сумку. — Это выглядит так: ты женился на женщине с квартирой, поселился, припёр на шею всех своих родственников, а теперь возмущён, что её терпение лопнуло.
Алексей побагровел.
— Это всё моя мама! Она просто… переживает за меня! Хотела, чтобы мне было хорошо!
— Да, Лёша. Очень “хорошо”. С Ларисами, Славиками и дядями Генами. Причём всем — кроме меня.
Он сжал кулаки.
— Да ты неблагодарная! Мы с тобой — семья! Значит, всё должно быть общее! И квартира — тоже!
Юля подошла ближе. Говорила медленно, чётко, чтобы каждое слово вбивалось ему в голову, как гвоздь.
— Квартира. Моя. Документы ты видел. Свидетельство о собственности тоже. Ты тут — гость. Причём пока ещё — с регистрацией. Но не надолго. Я подала документы в суд. И на развод. И на выписку.
— Ты… — у него задёргался глаз. — Ты что, серьёзно?!
— Абсолютно.
Алексей вскочил, метался по комнате.
— Да как ты… Да с кем ты останешься?! Кому ты нужна вообще, кроме меня?! Ты думаешь, кто ещё на тебя посмотрит в твоём возрасте?!
Юля рассмеялась. Громко. Сочно. Почти по-злодейски.
— Лёша. Мне тридцать четыре. Это, конечно, критический возраст… но знаешь, у меня есть то, чего нет у тебя. — Она ткнула пальцем в документы. — Жильё. Доход. И, главное, мозги.
Он резко сел.
— Ну… ну давай… давай по-хорошему. Давай подумаем. Мы же можем… ну как-то договориться.
Юля присела рядом. Положила руку ему на плечо. Тот вздрогнул.
— Конечно, можем. Договоримся так: ты собираешь вещи. Завтра. Нет — сегодня. И уезжаешь. Куда угодно. Хоть к мамочке. Хоть к Славику. Хоть к тёте Люде на Марс — мне всё равно. А через месяц состоится суд. Твоя регистрация аннулируется. Брака — больше нет. И все эти крики про “общее имущество” — забудь. Потому что общего тут ничего нет.
Он закрыл лицо руками.
— Юля… ну ты же понимаешь… я ж пошутил… я ж просто… Просто мама меня накрутила…
— Конечно. Мама. И Лариса. И Гена. И твои вечные “ну это же семья”. Слушай, Лёша. Семья — это когда поддержка. А не когда толпа людей приходит в твою квартиру и ведёт себя так, будто ты им должна.
Она встала. Перешла на кухню. Поставила чайник.
— Кстати. У тебя два часа. Иначе я сама тебе вызову такси. С грузчиками. Или без. По настроению.
Алексей вскочил. Побледнел. Замотался по комнате.
— Да ладно тебе, Юль… Ну чего ты как зверь-то… Мы же… ну… может, ещё поживём? Я исправлюсь!
Юля вышла из кухни с чашкой в руках.
— Нет, Лёша. Исправляться поздно. Знаешь, что самое обидное? Я тебя правда любила. Думала — семья, дом, уют… А получила? Прописку, бесплатное общежитие и маму в нагрузку.
Он смотрел на неё широко распахнутыми глазами.
— И ты правда не передумаешь?..
— Нет.
И тут зазвонил её телефон. Она глянула на экран — “Валентина Сергеевна”. Подняла трубку. И включила громкую связь.
— Да.
— Юлия, значит так! Я сейчас приеду и мы с тобой поговорим по-женски! Ты, видимо, забыла, что ты теперь часть нашей семьи! А наша семья просто так не сдаётся!
Юля усмехнулась.
— Прекрасно. Жду. Только сразу скажите — вы с вещами или без? Чтобы я такси заказала побольше.
— Ты… ты это брось! Мы через суд будем квартиру делить! Ты думаешь, мы так это оставим?!
Юля сделала глоток чая.
— Валентина Сергеевна, суд уже в курсе. И поверьте — то, что квартира моя, я докажу легко. А вот вам, возможно, придётся доказать, что вы тут вообще имеете право говорить.
— Ах ты…
— До свидания, — спокойно сказала Юля и отключила звонок.
Алексей сел. Сгорбился. Сдулся. Прямо на глазах.
— Я тебя ненавижу… — пробормотал он.
Юля поставила чашку на стол. Подошла. И посмотрела ему прямо в глаза.
— А знаешь… Спасибо. Потому что теперь я точно знаю — я могу жить одна. И знаешь что? Это прекрасно.
Дверь хлопнула. Громко. Последний раз. В этой истории.
И в этой квартире.
Юля осталась одна. Хозяйкой. Без родственников. Без балласта. И без иллюзий. Но с лёгким сердцем и огромным чувством собственного достоинства.
Конец.
