Суд был в старом, затхлом здании с пахнущими архивом коридорами. Скамейки скрипели, как совесть у Дмитрия, а воздух стоял тяжёлый, как бабушкина шуба в июле.
Ольга сидела с адвокаткой — тёткой лет пятидесяти с короткой стрижкой и острым языком.
— Ну что, — сказала та, листая бумаги. — Мальчику дадим на выбор: ипотека, или жить с мамой. Я бы на его месте выбирала ипотеку. С мамой — это ад.
— Он её даже не слушает. Он под ней лежит. — с горечью сказала Ольга. — Его мама — это пульт, а он — телевизор. Включает, когда ей надо.
— Ну, может, пульт скоро сядет. — усмехнулась юристка. — Не переживай. Судья женщина. И у неё, похоже, тоже есть сын. И свекровь.
Когда Дмитрий зашёл в зал, Ольга на секунду подумала, что он сбежит. Вид у него был такой, будто его вели на расстрел. Галина Андреевна следовала за ним как телохранитель с миссией “спасти единственного сына от коварной бабы”.
— Уважаемый суд, — бодро начала адвокатка Ольги. — Мой клиент требует компенсации половины рыночной стоимости квартиры, приобретённой в браке. Ввиду отсутствия соглашения о разделе имущества — и наличия регистрации обеих сторон — мой клиент имеет полное право остаться в жилом помещении до завершения процедуры.
— Ага! — вскочила Галина Андреевна. — А кто дал на это деньги, извините?! Кто продал свою трёшку в Химках, чтобы эти двое имели крышу над головой?
— То есть вы добровольно подарили сыну средства на покупку? — уточнила судья, приподняв бровь.
— Я… Ну… — Галина покраснела. — Я просто хотела, чтобы у них была семья!
— Так пусть теперь и будет семья — с долями и алиментами, — хмыкнула судья и продолжила слушать стороны.
Ольга смотрела на всё это как на дурной спектакль. Катя в зале не появилась — может, совесть зачесалась. А может, Галина не пустила: не порти план, девочка, сиди в засаде, как мышь под плинтусом.
Когда вышли из зала, Дмитрий остановил её у лестницы. Вид у него был, как в день их свадьбы — потерянный и жалкий.
— Оль, я не хотел, чтобы всё так…
— Но оно так, — перебила она. — Ты взрослый человек, Дима. Ты выбрал. Я просто отреагировала. Хочешь с Катей? — Да ради бога. Только без моего угла. У вас и так трое в одном теле: ты, она и твоя мама. Вчетвером в однушке вам будет весело.
— Я просто запутался. Ты стала такой… колючей.
— А ты стал мягким, как подушечка. Только вот на мягком долго не уедешь.
Он потупился. Потом поднял глаза. Грустные, как у пса под дождём.
— Мы ведь когда-то были счастливы, да?
— Были, — вздохнула она. — А потом ты вырос. Но не туда.
Он ушёл. Она осталась. И с каждой минутой чувствовала, как внутри растёт что-то странное. Тепло. Лёгкость. Не от злости. А от того, что она наконец выбрала себя.
Ольга сидела на кухне и гладила свою рубашку. Не для свидания, нет. Просто поняла: иногда, чтобы не сойти с ума, нужно делать что-то механическое. Или уничтожать. Например, утюгом по шву — или по чужому лицу. Пока выбирала первое.
Раздался звонок в дверь. Не в звонок, а по нервам. Противный, длинный. Такой — из тех, что нажимают не пальцем, а наглостью.
Она открыла. На пороге стояла она.
Галина Андреевна в шляпе, с папкой и выражением лица, как будто собирается вручить государственную награду. Себе.
— Надеюсь, ты одна, — сказала она, не дожидаясь приглашения. — Я пришла по-хорошему.
— Вы что, на кладбище так собираетесь? — кивнула Ольга на чёрную шляпу. — Или уже хороним мою половину квартиры?
— Ольга, не начинай. У меня есть для тебя предложение. Очень разумное.
— Не сомневаюсь. У вас всегда “разумно”. Особенно, когда это выгодно только вам. Проходите, раз уж на шляпе настояли.
Галина Андреевна присела на край стула, будто боялась запачкаться.
— Смотри. Вот оценка квартиры. Половина твоей доли — полтора миллиона. Я даю тебе два. Наличными. И ты исчезаешь. Без суда. Без истерик. Всё мирно.
— То есть я получаю деньги и отдаю вам… всё? — уточнила Ольга, глядя прямо в глаза.
— Ну не нам, — поправила свекровь. — Сыну. Дмитрию. У него новая жизнь. Ты ему не нужна. Не мучай себя. Ты же видишь — он не любит.
Ольга помолчала. Потом встала, подошла к холодильнику, взяла магнит с надписью “Хочешь мира — приготовь борщ, но не уступай жильё”, и вернулась за стол.
— Вы знаете, Галина Андреевна, когда я впервые услышала, что вы хотите от меня избавиться, я рыдала в ванной. Потом — в подушку. Потом — смеялась. А теперь мне просто скучно.
— Что ты хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что я вас ненавижу. Со спокойной душой, без истерик. Как врага, который жрёт из твоего холодильника и требует за это спасибо. Вы отравили мне брак, отравили вашего сына и теперь хотите купить моё молчание? За два миллиона?
— Это хорошие деньги! — вскочила та. — Учитывая, что я всё купила! Всё! Он просто записал на вас из-за ЗАГСа. Ты бы ничего не имела, если бы не брак!
— Так и запишите: вы купили квартиру. Я — брак. Теперь мы обе с вами… инвесторы. Только вы купили, чтобы контролировать, а я — чтобы прожить. И знаете, что? Я остаюсь. Здесь. С судом. С бумажками. Со всем.
— Ты что, хочешь назло?
— Нет. Я хочу по правде.
— Ты змея, — прошипела Галина.
— А вы — та, кто думал, что змея сбежит, если постучать лопатой. Не сбежит. И уж точно не за два миллиона.
— Ты всё испортила! У Дмитрия была новая жизнь!
— У него была жена. А теперь — нет. И будет алименты, Галина Андреевна. Вот такие, с нуля. Пока он с Катей в вашей двушке в Бутово. Вы же предлагали мне уйти? Переходите теперь на ту сторону. Там вас уже ждут. Можете пирожки захватить.
Галина Андреевна стояла посреди кухни, как флаг без ветра. Больше она не говорила. Просто развернулась и ушла, шляпа дрожала от обиды.
Через месяц суд вынес решение: раздел имущества, компенсация, право проживания до нового распределения. Дмитрий пытался хлюпать носом, просил “всё вернуть, как было”, предлагал “не рвать прошлое”. Катя стояла рядом и уже выглядела, как уставшая няня.
А Ольга… Ольга стояла спокойно. С бумагами в руках. И с лёгким сердцем.
Через полгода она выкупила вторую половину квартиры. Оформление прошло быстро. Дмитрий подписал документы не глядя. Галина не пришла. Катя уехала к маме в Воронеж. Всё развалилось, как пасьянс пьяного картёжника.
Ольга открыла дверь своей новой квартиры — уже целиком своей. Поставила чайник. Закрыла входную дверь и впервые за долгое время почувствовала, что может дышать. Без лжи. Без чужих планов.
В телевизоре шёл какой-то старый фильм. Она села, укуталась в плед и впервые за много лет улыбнулась просто так.
— Ну что, — сказала она сама себе. — Добро пожаловать домой.
Конец.
