Кавалер пригласил меня к себе, но в итоге сунул мне в руки швабру, чтобы я убралась в его квартире после ремонта.
«Вот,» — сказал Олег, всучивая мне швабру.
Я стояла на пороге его квартиры с двумя пакетами. В одном были мясо, овощи и бутылка вина к ужину. В другом — торт, который я пронесла через полгорода, держа коробку на коленях в автобусе. Он пригласил меня «посидеть вместе и отметить завершение ремонта». Я представляла себе свечи и тихий вечер. А вместо этого получила деревянную рукоятку в ладонь.
«После рабочих беспорядок, — сказал он невозмутимо. — Везде пыль. Ты аккуратная, хорошо разбираешься в таких делах.»
Мы встречались четыре месяца. И за эти месяцы я уже поняла одно: с Олегом всё было «практично». Он гордился этим словом, будто оно его кормило. Сорок семь лет, владелец собственной автомастерской, трёхкомнатная квартира в новом доме. На бумаге — респектабельный человек. Но на деле я стояла с шваброй в руке и пыталась понять, что вообще происходит.
«Олег, вообще-то я пришла сюда в гости», — тихо сказала я.
«Я про это и говорю. Потом сядем. Сначала быстро всё осмотрим, потом сразу к столу. Вместе веселее.»
Вместе. Он уже надевал тапочки и шёл к телевизору. В его словаре «вместе» значило, что я работаю, а он сидит рядом и командует. Я уже успела изучить эту его привычку.
Я поставила пакеты на пол. Холодильник был пуст, он даже чаю не предложил. Просто включил какое-то ток-шоу и развалился на диване, который работники, видимо, занесли последним. Действительно, пыль была везде: на подоконниках, на полу, белой пленкой на радиаторах. В воздухе ещё стоял запах краски и свежей штукатурки. На кухне в углу уже стояло ведро, и швабра была не случайной — он всё подготовил заранее. Я сразу же оценила объём работы, прямо с порога. Это займёт полдня.
И всё же я взяла швабру. Подумала: ладно, сейчас быстро приберусь, потом сядем за стол. Это казалось привычнее, чем спорить прямо у двери. Привычка быть удобной въелась в меня глубже, чем краска в его новые подоконники.
Вода в ведре чернела на глазах. Я выжимала тряпку, а к концу первого часа руки уже немели и наливались тяжестью. За моей спиной Олег комментировал передачу, иногда оборачиваясь и выдавая указания, не вставая с дивана.
«Ты тот угол плохо протёрла. Пройди ещё раз.»
Я снова прошлась. И тут до меня стало доходить, что это не в первый раз. Я выпрямилась, оперлась на швабру и начала считать. Действительно считать, загибая по одному пальцу.
Первое «свидание» было в апреле. Он позвал меня «выбрать диван», но в итоге я провела полдня, таская с ним мебель по магазину, а потом собирала шкаф у него дома. Во второй раз он отвез меня «за город отдохнуть», а я целый день полола огород его матери, пока он курил в беседке. В третий раз была генеральная уборка его гаража — я перебирала коробки с гайками и болтами. В четвертый раз мы выносили вещи на даче; я лично донесла два мешка хлама до мусорки. А теперь, в пятый раз, я убирала его квартиру после ремонта.
Пять «свиданий», и каждое оказалось чистым трудом. Я пересчитала и сама едва поверила. Каждый раз он называл это отдыхом, а я возвращалась домой изможденная, с ноющей спиной.
А что получила я взамен? Два букета. За четыре месяца — ровно два букета, оба куплены по акции у метро. Я даже увидела ценник на упаковке — он его не снял. Ни кафе, ни кино, даже простого мороженого на скамейке. Но всё было «практично» и «по-взрослому».
Я отложила тряпку и вышла на балкон с телефоном. У меня дрожали руки — и не только от усталости. Я позвонила Лене.
«Лена, я у Олега. Я убираю его квартиру после ремонта.»
«В смысле — убираешь? Он же пригласил тебя на ужин?»
«Пригласил. А потом дал тряпку.»
Лена замолчала на секунду. Потом медленно произнесла, по слогам, будто вбивая каждое слово мне в голову:
«Марина. Ты ему не девушка. Ты его уборщица. Бесплатная. Только без зарплаты, без выходных и без спасибо.»
Я посмотрела на чёрную воду в ведре через балконную дверь. И поняла, что подруга права. Её слова легли идеально, как плитка в его новой ванной. Ровно и холодно. И в этом холоде у меня вдруг родился план.
«Лена,— сказала я медленно.— Раз я уборщица, пусть так и будет. Я доубираю. А потом он заплатит за всё.»
«В смысле — заплатит?»
«Буквально. По расценкам. Я тебе потом перезвоню.»
«Только не сорвись раньше времени, слышишь? Доведи всё до конца.»
Я вернулась в комнату. Олег развалился на диване, довольный собой.
«О, ты быстрая. Слушай, Серёга заедет через полчаса за инструментами. К этому времени кухню закончишь, ладно? Перед человеком неудобно бардак оставлять.»
Серёгу я пару раз видела. Болтливый, с острым языком, такой, что за день по всему городу разнесёт любые подробности. Значит, и перед ним я должна быть прислугой.
Ему было неловко. Перед другом. Я молча кивнула и пошла на кухню. План уже твёрдо засел внутри меня, и от этого работать стало почти спокойно.
Три часа. Я убирала его квартиру три часа без единого перерыва. Колени ныли, спина не выпрямлялась, а под ногтями был чёрный налёт, который, наверное, будет отходить неделю. За всё это время Олег встал с дивана ровно дважды — налить себе чаю. Конечно, мне и стакана воды не предложил.
Он зашёл на кухню, осмотрел сияющие поверхности и удовлетворённо хмыкнул.
«Видишь, как классно получилось? Клининговая компания бы за всё это минимум восемь тысяч взяла, с окнами вместе. Я проверял. Чистое ограбление. Они пятьсот рублей за каждое окно добавляют, ты можешь себе представить?»
Он сэкономил целое состояние на том, что использовал меня. И сказал это мне в лицо, гордясь собой, будто я тоже должна радоваться его экономии.
«И раз уж ты тут,» продолжил он, «глянь и на окна, ладно? Серёга придёт, а они в разводах. Дать тебе чистую тряпку?»
Я медленно прислонила швабру к стене. Впервые за три часа распрямила спину. И вдруг почувствовала удивительное спокойствие. Вся злость последних четырёх месяцев, вся эта горечь мгновенно сжалась в одну холодную, ясную точку где-то под рёбрами. Внутри меня больше ничего не дрожало.
«Окна я мыть не буду», — сказала я.
«В смысле, не будешь? Тебе сложно, что ли?»
«Это несложно. Просто я больше не делаю это бесплатно.»
Он не понял. Смотрел на меня, как на сломанное устройство в своей мастерской. И в этот момент раздался звонок в дверь. Сергей пришёл, ровно по времени.
Олег пошёл открывать дверь, бросив через плечо: «Поговорим позже». Сергей зашёл, поздоровался, осмотрел сверкающую квартиру.
«О, смотри-ка. Сам начистил, что ли?» — усмехнулся он.
«Нет», — Олег небрежно махнул в мою сторону. — «Вот, мой помощник тут всё убрал.»
Помощник. Не «моя женщина», не «Марина». Помощник. Это слово ударило сильнее, чем три часа со шваброй. Он мог назвать меня как угодно, но выбрал именно это — коротко и практично, будто говорит об оборудовании.
И я довела свой план до конца. Достала телефон из сумки, открыла калькулятор и начала считать вслух — спокойно, ровно, чтобы Сергей слышал каждое слово.
«Итак. Уборка трёхкомнатной квартиры после ремонта. Рыночная цена — восемь тысяч за всё, с окнами. Ты сам только что эту цену назвал. Я не вымыла три окна, по пятьсот за каждое, значит минус полторы тысячи. Округляю в твою пользу. Шесть тысяч ровно.»
Я повернула экран к нему, показывая число, большое и чёткое.
«Переведи на мой номер телефона. Через систему быстрых платежей. Номер ты знаешь.»
На глазах у меня Олег покраснел до корней волос.
«Ты с ума сошла? Какие шесть тысяч? Ты помогала, как обычный человек!»
« Помогать по‑человечески — это когда есть ужин, свечи и спасибо. А ты вместо вилки сунул мне в руку швабру. Значит, я не гость. Значит, я подрядчик. А подрядчикам полагается платить.»
Сергей откашлялся и повернулся к окну, делая вид, что внимательно изучает двор. Его уши горели так ярко, что их было видно от двери.
Я подошла к кухонному столу и взяла свои две сумки — мясо, вино и торт. Те же две тысячи рублей продуктов, которые я принесла для нашего “романтического ужина”.
« И это я забираю обратно. Ведь ужин так и не состоялся. Продукты — мои.»
«Ты…» — Олег захлебнулся от возмущения. «Теперь, значит, всё дело в еде? Какая же ты жадная!»
«Я не жадная. Я просто больше не удобная.»
Я надела куртку. Руки всё ещё пахли его средством для уборки, спина болела, но впервые за четыре месяца мне было легко.
Дверь мягко закрылась за мной, без хлопка. Я стояла на лестничной площадке, прижимая сумки к груди, и слушала тишину. Сердце стучало ровно, не разрываясь. Я уже даже не злилась. Внутри всё было пусто и чисто — возможно, даже чище, чем его только что намытая квартира.
Я спустилась во двор. На улице сумерки уже становились синими, а воздух пах сиренью и остывающим асфальтом. Загорелись первые фонари. Я пошла к остановке и вдруг поняла, что улыбаюсь сама себе. Автобус приехал почти сразу, словно ждал только меня. Дома меня ждал тот самый торт — и теперь он принадлежал только мне.
По дороге Лена снова позвонила.
«Ну?» — «Жива?»
«Жива. Я ему выставила счёт. Шесть тысяч. И торт забрала обратно.»
Лена рассмеялась так громко, что я сразу отодвинула телефон от уха.
«Марина! Обожаю тебя. Он хоть деньги перевёл?»
«Конечно нет. Но дело ведь было совсем не в деньгах.»
И действительно, дело было не в деньгах. Дело в том, что я наконец перестала быть шваброй в чужих руках. Просто инструментом, к которому тянутся, когда удобно.
Прошло две недели. Олег, конечно, так ничего и не перевёл. Но, как рассказали общие знакомые, теперь он всем рассказывает, какая я меркантильная и как «устроила сцену на чьих-то глазах из-за пары котлет». В нашем городке слухи разлетаются быстро; уже все знают.
Он больше мне не писал. И я ему тоже. Через пару дней я просто удалила его номер из контактов — без драмы и сцен, так же просто, как удаляют лишний файл. Но Серёга сделал своё дело: разнёс историю по всему городу, как я и ожидала. Только в его версии почему-то я оказалась той, кто держал ситуацию под контролем, а не Олег.
Теперь я сплю спокойно. Готовлю ужины только для себя и для тех, кто говорит «спасибо». А иногда вспоминаю ту швабру — и почему-то улыбаюсь.
Теперь скажи мне. Я перегнула палку со счетом и возвратом продуктов, или он получил именно то, что заслужил? Что бы ты сделал на моём месте?