«Ирочка, дай мне ключи. Мы с Людочкой приехали прямо с вокзала. Девочка устала, ей нужно принять душ и разобрать вещи. Завтра выгони своих жильцов!»
Галина Петровна зашла в наш коридор не как гостья, а как жилищный инспектор, наконец поймавший злостного неплательщика. За её внушительной спиной Люда переминалась с ноги на ногу — тридцативосьмилетняя «девочка» из районного города, приехавшая покорять столицу. Люда держала чемодан размером с маленькую легковушку, а на её лице читалось выражение кроткого агнца, который уже мысленно расставлял свои фиалки на моём подоконнике.
Мой муж, Сергей, который спокойно жевал бутерброд на кухне, застыл в дверях. Бутерброд в его руке предательски задрожал.
«Добрый вечер, Галина Петровна», — сказала я, аккуратно закрывая входную дверь и отрезая им путь к лестничной клетке. «Какие ключи? О чём вы говорите?»
«Ключи от твоей однокомнатной квартиры на Бабушкинской, а какие же ещё?» — возмутилась свекровь моим полным непониманием, вскидывая руки. «Я же говорила Серёже на прошлой неделе: Людочка приехала на курсы. Она будет делать ногти, оформлять брови. Свою кровь в общагу нельзя! А у тебя там чужие живут. Выгони их. Мы пару дней поживём у вас, а в выходные Люда заселится.»
Я перевела взгляд на мужа. Серёжа пытался слиться с обоями, но его предательская клетчатая рубашка выдавала его с головой. Он не был ни предателем, ни слабаком; он просто сорок пять лет привыкал к тому, что его мама генерирует идеи быстрее, чем он может выстроить оборону.
«Мам, мы вроде бы не так договаривались…» — неуверенно начал он, переминаясь с ноги на ногу. «Я сказал, что Ира подумает. Да и вообще, там жильцы, договор на год подписан…»
«Да какие могут быть договоры между родными!» — величественно отмахнулась Галина Петровна, бросая мне в руки свой плащ. «Ирочка, ты не жадная. Ты сдаёшь незнакомцам, а для своих жалеешь? Людочка аккуратная девочка. Ей всего полгода там пожить, пока она клиентуру не наработает.»
Я мысленно аплодировала. Захват чужой территории был проведён с изяществом танковой дивизии. Квартира на Бабушкинской была моей добрачной наследственностью от бабушки. Деньги с неё не лежали без дела: они оплачивали наш ежегодный отпуск, закрывали ремонтные дыры и служили тем самым финансовым запасом, который позволяет спокойно спать в любую экономическую бурю. И отдавать этот актив под маникюрный салон для дальней родственницы я не собиралась.
«Галина Петровна», — я улыбнулась самой вежливой улыбкой, как администратор клиники, объясняющий пациенту, что записей к кардиологу нет и не будет до Второго Пришествия. «Там живут люди. Порядочная семейная пара. Они внесли залог и заплатили месяц вперёд.»
В этот момент в разговор вступила наша «кроткая овечка».
«Ирочка, ты умная женщина, придумай что-нибудь», — защебетала Люда, поправляя дешёвую копию дизайнерского шарфа. «Я наведу в твоей квартире идеальный порядок. У меня лёгкая энергетика. После меня даже недвижимость дорожает! Наведу уют, повешу свои шторы, очищу ауру от этих чужих. Считай, что это одолжение. К тому же, квартира всё равно стоит, она же не ест!»
«Людмила», я скрестила руки на груди, чувствуя, как во мне закипает веселый ледяной сарказм. «Ты ошибаешься. К сожалению, аура не спасает ни от затопленных снизу соседей, ни от сломавшейся бытовой техники. И недвижимость, поверь, просит еды — еще как. Слышала о выработке жилого фонда? Любой человек, даже с самой ‘лёгкой энергетикой’, физически изнашивает квартиру. Срок службы стиральной машины — примерно тысяча циклов. Кухонный кран рассчитан на пятьдесят тысяч поворотов. Холодильник, матрас, петли на дверцах шкафов — у всего есть срок, который сокращается с каждым днем. Когда я сдаю квартиру за деньги, я включаю этот износ в цену. Но если я пущу тебя жить бесплатно, мне придется платить за твои тысячи стирок и износ своего ламината из собственного кармана.»
Люда захлопала накрашенными ресницами, пытаясь усвоить услышанное. Свекровь покраснела, возмущенная тем, что ее грандиозный план разбивает какая-то бытовая арифметика.
«Бессердечная торгашка!» — взвизгнула Галина Петровна, театрально хватаясь за грудь где-то у воротника. «У тебя вместо души кассовый аппарат! Ты что, стиральные циклы с родственников считаешь?! Жадина! Хочешь нажиться на собственной крови!»
Свекровь раздулась и покраснела, как перегретый бойлер с сорвавшимся предохранительным клапаном.
В коридоре повисла такая тишина, что было слышно телевизор у соседей сверху. Смотреть, как люди добровольно лезут в ловушку собственной наглости, было моим тайным хобби.
«Сейчас скажу, как будет», — Галина Петровна перешла в наступление, поняв, что напор жалостью не сработал. «Я уже всё решила. Я даже позвонила тёте Маше в деревню и обрадовала её, что Люду устроили. Она там будет жить. Это и Серёжинa квартира тоже, вы ведь женаты!»
«Мам, вообще-то нет. По закону это не так», — тихо, но твёрдо сказал муж, наконец положив недоеденный бутерброд на тумбочку. «Это личная собственность Ирины. Я тут ни при чём.»
«Молчи, тряпка!», — отрезала мать, уничтожая сына взглядом. «Ира, не позорь семью. Люди не поймут. Мы же семья!»
«Знаете, Галина Петровна, вы абсолютно правы», — мягко кивнула я, глядя ей прямо в глаза. «Семья — это святое. Семью надо поддерживать.»
Свекровь победно посмотрела на сына, мол, учись общаться с женщинами; я её дожала. Люда радостно пискнула и потянулась рукой к ручке своего огромного чемодана.
«Итак, Людочка», — продолжила я, доставая из тумбочки рабочую тетрадь и ручку, — «как семье, сдаю тебе квартиру на особых условиях. Даже не возьму депозит за последний месяц. Только оплата за первый месяц и небольшой страховой взнос на случай порчи имущества.»
Люда отдёрнула руку от чемодана, будто ручка внезапно стала раскалённой.
«Что значит… аренда?» — пробормотала она, потеряв всю столичную лоск. «Ты же сказала, что мы семья…»
«Именно так», — открыла я тетрадь, излучая деловое радушие всем своим видом. «Проведём небольшой ликбез. Согласно статье 671 Гражданского кодекса, жилое помещение предоставляется за плату по договору найма. Рыночная стоимость моей однушки в том районе — сорок пять тысяч рублей плюс коммуналка по счётчику. Но для тебя я готова сделать огромную семейную скидку. Сорок три тысячи. И официальный договор, чтобы всё было прозрачно. Как законопослушный гражданин, я плачу налоги как самозанятая. Тебе ведь нужна временная регистрация для работы в салоне, да? Оформим без проблем!»
По лицу Галины Петровны расползлись уродливые красные пятна. Уверенность в собственной правоте сменилась жгучей обидой человека, у которого под носом вырвали бесплатный пирог.
— Ты с ума сошла?! — прошипела она, забыв о своем якобы слабом сердце. — Брать деньги с семьи?! Как у тебя язык поворачивается такие суммы называть?
— Почему тебя это удивляет? — искренне подняла я брови. — Только что ты кричала, что мы семья. А в нормальной семье взрослые уважают чужую собственность и чужой труд. Я работаю администратором с восьми утра, Серёжа дни и ночи проводит за чертежами. Мы не благотворительный фонд и не приют. Если бы Люде нужна была срочная операция или настоящая беда — мы бы отдали последнее. Но переезд в Москву, чтобы пилить ногти — это бизнес-проект. А в бизнесе каждый платит за себя.
— За такие деньги мы лучше снимем у чужих! — Люда гордо подняла подбородок. В её голосе звенела сталь; не осталось и следа от скромной провинциальной девушки. — Там хоть хозяева не будут выедать нам мозги своим износом и кодексами! Вот уж благодетельницей ты оказалась!
— Блестящая идея! — с удовольствием захлопнула я тетрадь. — Тем более сейчас сезонное повышение цен. Советую торопиться с поисками. Ищите что-то поближе к метро, чтобы экономить на транспорте, потому что в Москве транспорт дорогой.
Свекровь тяжело задышала. До неё наконец дошло, что её прекрасный план — где она выступала в роли щедрой барской благодетельницы за счёт невестки — окончательно рухнул. Ни контроля, ни выгоды.
— Моя нога больше не ступит в этот жадный дом! — трагически провозгласила Галина Петровна, вырывая плащ из моих рук. — Серёжа, сынок, если ты останешься с этой… корыстной змеёй, ты мне больше не сын!
Сергей спокойно вздохнул, подошёл к открытой двери и ровно сказал:
— Мам, хватит спектаклей. Ира совершенно права. Если хочешь помочь Люде покорять столицу — посели её у себя. У тебя шикарная трёхкомнатная квартира. Две комнаты пустуют. Вот там Люда и развернётся.
Это был идеальный шах и мат. Пусть чужой человек войдёт в её священную квартиру, где на каждом комоде накрахмаленные кружевные салфетки, а пульт до сих пор в заводской целлофановой обёртке? Свекровь скорее согласилась бы приютить целый табор цыган.
— У меня давление! В моём возрасте мне нужен покой, а не запах ацетона! — рявкнула Галина Петровна, быстро выставляя ошеломлённую племянницу и её огромный чемодан на лестничную площадку.
Дверь хлопнула так сильно, что на шкафчике в прихожей звякнули ключи. Конфликт был исчерпан, а справедливость наступила тихо, но окончательно.
— Ну что ж, — повернулась я к мужу с улыбкой. — А ты боялся скандала. Оказывается, легендарные семейные узы заканчиваются ровно в тот момент, когда впервые звучит слово «аренда».
Сергей обнял меня за плечи, с облегчением выдохнул и прищурился лукаво.
— Слушай, ты серьёзно про кухонный кран? Пятьдесят тысяч оборотов?
— Абсолютно, — рассмеялась я, направляясь на кухню допивать чай. — У всего в этом мире есть своя цена. А покой в собственном доме — самая высокая.