«Рома, положи аккуратно чемодан! Там моя люксовая крема. Если разобьёшь — всю жизнь будешь мне возвращать!» Голос моей свекрови прорезал спокойствие коридора с уверенностью женщины, возвращающейся в своё законное владение.
Я отложила портновские ножницы. Кроить шелк по косой — тонкая работа, суеты не терпит. А суета только что с грохотом захлопнула входную дверь и ворвалась в коридор вместе с двумя огромными чемоданами.
Юлия стояла на пороге. Тридцать девять лет, ни одного дня официальной работы за последние пять лет, и вечно — «непонятая муза». Позади неё мой муж переступал с ноги на ногу, всячески избегая моего взгляда.
«Света, ну это же моя сестра», — пробормотал Рома виновато, хватаясь за ручку чемодана. — «У неё сложный период. Ей нужно где-то пожить.»
«Я поживу у вас немного, пока он не приползёт просить прощения», — объявила Юлия, скидывая туфли прямо посреди прохода. — «Рома, отнеси мои вещи в спальню. Ту, что с балконом. Мне нужен свежий воздух для медитации.»
Она прошла на кухню, даже не взглянув в мою сторону. Я смотрела на этот парад абсурда с легкой усмешкой. За двадцать лет работы портнихой я отлично знаю: если ткань гнилая, как ни смётывай аккуратно — всё равно разойдётся по шву. Родные мужа часто принимали мою вежливость за бесхарактерность.
В кухне хлопнула дверь холодильника.
«Света!» — донёсся голос Юлии. — «Почему у тебя нет миндального молока? Мне нужно для смузи. Я освобождаю эту полку, здесь будут мои детокс-гели. Твою колбасу пока что вынесла на балкон. Она портит мою ауру.»
Я медленно вошла в кухню. Моя копчёная колбаса действительно лежала жалко на подоконнике.
«Юлия», — сказала я спокойно, возвращая колбасу на место. — «Твою ауру портит лень. И освобождать полку ты не будешь, на ней лежат мои продукты, купленные на мои деньги. Миндальное молоко продаётся в супермаркете за углом.»
Моя свекровь театрально прижала руки к груди.
«Рома! Ты слышишь, как она меня принимает? Я пришла к вам с открытым сердцем, раненная предательством мужа, а тут меня за кусок колбасы атакуют!»
Рома засуетился между нами.
«Света, ну правда, пусть она переставит. У неё трудный период.»
«Ей тяжело нести чемодан, Рома. А вот жить у нас ей будет очень легко», — улыбнулась я самой лучезарной улыбкой. — «Если, конечно, она согласится с правилами нашего скромного пансиона.»
Юлия фыркнула, всем своим видом показывая, что снизошла поговорить со мной исключительно из милости.
В тот вечер позвонила моя свекровь. Алла Павловна всегда звонила по громкой связи, чтобы её выдрессированный голос благодетельницы звучал внушительнее. Она обожала быть щедрой и благородной, но исключительно за чужой счёт.
«Светочка, моя дорогая», — пел телефон. — «Прояви женскую мудрость. Окружи Юленочку заботой. Это наш священный семейный долг. Бедняжке надо восстановить силы. Подай ей завтрак, пусть поспит. Я бы взяла её к себе, но у меня от шума поднимается давление, понимаешь.»
«Понимаю, Алла Павловна», — спокойно ответила я. — «Берегите себя. Юлии здесь ничего не угрожает.»
На следующее утро, в субботу, я встала рано. Приготовила сырники и сварила хороший кофе. Аромат разнесся по квартире, и вскоре Юлия вплыла на кухню, завернувшись в моё любимое кашемировое одеяло.
«О, завтрак!» — потянулась она к тарелке. — «А почему сырники без кокосового сгущённого молока?»
Не говоря ни слова, я поставила перед ней чашку чёрного кофе и подвинула листок, исписанный аккуратным почерком.
«Что это?» Юлия подняла лист двумя пальцами, её идеальный маникюр явно выражал отвращение.
«Это, Юленька, смета.»
Моя золовка моргнула в замешательстве, её длинные ресницы взметнулись.
«Современная женщина должна уважать свои границы и жить в потоке, а не считать копейки!» — завела она свою любимую песню. «Я питаюсь космической энергией, а материальные вещи — это низкие вибрации, которые блокируют чакры!»
«Твои чакры заблокировались, когда ты ушла с работы в логистике четыре года назад, чтобы ‘найти себя’,» спокойно ответила я, делая глоток кофе. «И, к сожалению, космическая энергия не оплачивает счета за электричество. Кстати, у нас вода и свет по счётчикам.»
«Ты бессердечная наёмная швея! Всё, что тебе нужно, — это штопать твои тряпки!» — взвизгнула Юлия, по её лицу расползлись красные пятна.
Она вскочила со стула, возмущённо раздувая ноздри, как породистый мопс, которому вместо фуа-гра предложили сухарик.
Я даже не моргнула.
Рома, сонный и привлечённый шумом, заглянул на кухню.
«Света, что ты делаешь? Какой ещё наём? Она же в гости приехала!»
«Гость, Рома,» обратилась я к мужу, «это тот, кто приходит с тортом, пьёт чай, хвалит хозяйку, а потом идёт домой спать в своей кровати. А тот, кто в середине мая тащит два чемодана зимней одежды, занимает отдельную комнату и требует миндальное молоко — квартиросъёмщик.»
Юлия перевела дух, готовясь к очередной истерике.
«Я семья! Я имею право! Мой брат тоже здесь живёт!»
«Да, Юлия,» спокойно согласилась я. «Но от этого моя квартира не становится семейной гостиницей. Возвращаемся к смете: пункт первый — аренда комнаты. Второй — продукты из моих запасов. Третий — вода и электричество. Четвёртый — уборка за собой. Если не хочешь платить за уборку, вот график дежурств: сегодня ты моешь туалет и плиту.»
«Как ты смеешь?!» — захлебнулась моя золовка. «Рома! Твоя жена меня выгоняет!»
Рома перевёл взгляд с моего спокойного лица на перекошенное от злости, покрасневшее лицо сестры.
«Юль,» вдруг твёрдо сказал мой муж. «Света права. Ты не в гостинице. Если хочешь жить с нами — уважай хозяйку и правила дома.»
Это был удар в спину, которого Юлия не ожидала. Я одобрительно кивнула мужу и добавила последний аргумент:
«И если ты, Рома, решишь по жалости оплатить проживание своей сестры из своего кармана, эту сумму мы вычтем из нашего бюджета на твою новую машину. Простая математика.»
Рома, для которого новая машина была мечтой уже три года, решительно скрестил руки на груди, ясно дав понять своим видом, что не собирается финансировать прихоти сестры.
Оставшись без поддержки брата, бесплатной гостиницы и меня в роли прислуги, Юлия в панике схватила телефон и позвонила маме.
«Мам! Они издеваются надо мной! Заставляют унитазы мыть! Я к тебе еду!»
Из динамика раздалось торопливое кудахтанье Аллы Павловны:
«О, Юленька, доченька, а у меня ремонт в коридоре начался! Краской пахнет, у тебя аллергия будет! Потерпи у Светочки, будь умницей!» — и звонок быстро закончился.
Юлия стояла посреди кухни, сжимая мёртвый телефон. Её напыщенность сдулась, обнажив простую, малоприятную истину: взрослая женщина, привыкшая жить за чужой счёт, вдруг обнаружила, что эту спину намылили.
Через сорок минут чемоданы выкатывались на лестничную площадку, их колёса гремели злобно. А к вечеру, как оказалось, Юлия всё-таки нашла, где остановиться. У подруги. Правда, уже без миндального молока, личного пледа и бесплатной прислуги.