Колёса чемодана глухо грохотали по новому ламинату, словно предвещая бурю. Мы вошли в квартиру, пропитанную запахом жареного сала и стирального порошка. Это был не тот аромат чистоты и новой мебели, которого мы с Алексеем ждали всю дорогу из аэропорта. Я медленно опустила ручку чемодана, стараясь сохранять спокойствие. Внутри меня ещё мягко колыхалось тепло моря, и мне отчаянно не хотелось его растерять из-за какого-то недоразумения.
«Лёша, может, мы не на том этаже?» — тихо спросила я, хотя прекрасно видела нашу привычную вешалку.
Алексей нахмурился, заглядывая в коридор. Его лицо, только что расслабленное и загорелое, стало походить на выражение растерянного ребёнка, у которого отобрали мороженое.
«Ключ подошёл, Марина. И это наша дверь.»
Наташа выплыла из комнаты—по-другому это не описать. Она была в халате, с полотенцем на голове и младенцем на руках. Она посмотрела на нас с такой искренней неожиданностью, будто мы вторглись в её дом без приглашения.
«О!» — воскликнула она, устраивая поудобнее ребёнка на руках. «Мама сказала, что вы не вернётесь ещё неделю. Почему вы так рано? Мы даже ещё не поужинали. Садитесь, есть макароны.»
Я чувствовала, как моя мягкость начала испаряться, уступая место холодному, липкому недоумению. Мне нужно было набраться терпения. Наташа, сестра моего мужа, была простым и легко внушаемым человеком. Она явно не сделала это из злости.
«Наташа, подожди», — Алексей поднял руку, прерывая её поток гостеприимства. «Что значит — ‘рано’? Мы домой приехали. Чтобы здесь жить.»
Его сестра быстро заморгала. Ребёнок на её руках хрюкнул, и она автоматически начала его качать.
«Что значит — жить здесь?» — спросила она, в её голосе уже звучала паника. «Мама сказала… Валентина Петровна сказала, что вы решили отдать нам квартиру. Пока малыш не подрастёт. Около двух лет. Она сказала, что у вас с финансами плохо, и что вы с Мариной переедете к её родителям, чтобы сдавать квартиру. И что вы не будете с нас брать ничего, потому что мы семья.»
Мы с мужем обменялись взглядами. Во мне всё закипала раздражённость, но я всё же надеялась, что это какой-то чудовищный испорченный телефон.
«Наташа», — я сделала шаг вперёд, стараясь говорить мягко, но твёрдо. «Мы никому не сдаём квартиру. Мы только что закончили ремонт. Нам должны были привезти диван. Кстати, где он?»
«Диван?» — Наташа озираться в растерянности. «А, новый? Мама отказалась его принять. Она сказала доставщикам, что ставить его некуда, потому что теперь тут стоит кроватка малыша. Его увезли обратно на склад.» Тогда до меня дошло. Любая надежда на понимание рассыпалась в пыль. Свекровь не просто впустила родственников пожить в нашей квартире на время отпуска. Она распорядилась нашей жизнью, нашей собственностью и нашим пространством, словно играла в куклы.
«Лёша, позвони маме», — мой голос стал сухим и потрескивающим. «Сейчас же.»
Алексей, побледнев под загаром, достал телефон. Наташа, сообразив, что происходит, тихонько всхлипнула и прижала ребёнка к себе. Её муж выглянул из кухни, жуя бутерброд, и застыл, оценивая обстановку.
Вечер превратился в хаос. Мы не могли выгнать его сестру и младенца на улицу ночью—совесть не позволяла, а Наташа была виновата только в наивности. Мы договорились: дадим им неделю на поиск квартиры, при необходимости одолжим денег, но через семь дней квартира должна быть освобождена. Мы сами, скрежеща зубами, отправились жить к моим родителям.
Два дня спустя свекровь наконец соблаговолила явиться на «серьёзный разговор». Мы встретились в нашей квартире, где Наташа уже начала собирать вещи. Свекровь вошла как королева: подбородок поднят, сумочка в руке, глаза полны недовольства. Она даже не поздоровалась. Сразу пошла в атаку.
«Что за цирк вы устроили?» — громко заявила она, входя на кухню и садясь на единственный стул, не спрашивая разрешения. «Выкинуть бедную девушку с ребёнком на улицу? У вас нет совести, недо-буржуазия.»
Я посмотрела на неё и почувствовала, как разочарование сменяется пылающей, пульсирующей яростью. Она даже не извинялась. Она вовсе не думала, что поступила неправильно.
«Мама, о чём ты думала?» — Алексей стоял у окна, вцепившись в подоконник. «Это наша квартира. Ты у нас спросила? Зачем ты солгала Наташе?»
«Что тут спрашивать?» — фыркнула Валентина. «Эта халупа вам с неба свалилась. Родители невестки постарались, вот и всё. Вы её не заработали, не вкладывались. А бедная Наташа мучается. Ей нужна помощь. У вас нет детей. Могли бы пожить у родителей Марины, ничего бы с вами не стало. Корон с голов не слетело бы.»
«Не твоё дело, кто и как купил нам эту квартиру!» — повысила я голос, чувствуя, как дрожь в руках переходит в желание действовать. «Ты не имела права распоряжаться нашим домом. Ты отменила доставку моей мебели! Ты заселила людей без нашего ведома!»
Свекровь ухмыльнулась, достала из сумочки маленькое зеркало и поправила волосы.
«Ой, не визжи. Жалко ей мебель. Эгоистка. Я всегда знала, что ты жадная, Марина. Думаешь только о себе. А Лёшка подкаблучник, если позволяет жене так с матерью разговаривать. Для твоего сведения, я лучше знаю, как управлять семьёй. У меня есть жизненный опыт.»
«Опыт воровать чужие ключи?» — я подошла к ней. «Отдай ключи. Сейчас же.»
«Даже думать об этом не собираюсь», — захлопнула она зеркало. «Я его мать. Я приду к сыну, когда захочу. И Наташа останется, потому что так я решила. А если вы такие умные, идите заработайте на вторую квартиру.»
Это была последняя капля. Мгновенно принялось холодное решение. Я больше не собиралась быть вежливой невесткой.
«Вставай и ВОН!» — я закричала так громко, что муж вздрогнул.
Я не стала ждать, пока она опомнится. Я подошла к ней вплотную, нависла над ней. Валентина остолбенела. Она привыкла, что я молчу, улыбаюсь и сглаживаю конфликты.
«Ты что, ГЛУХАЯ?» — пыталась сохранить вид, но в глазах мелькнул страх. «Как ты смеешь так со мной разговаривать, нахалка?»
Аксессуары для мужчин
«Я разговариваю с воровкой и лгуньей!» — я схватила её сумку со стола.
«Не смей её трогать!» — взвизгнула Валентина, хватаясь за ремешок.
«Лёша, держи дверь!» — крикнула я мужу.
К моему удивлению, Алексей даже не попытался меня остановить. Он молча распахнул входную дверь. Я дёрнула сумку на себя, вывалив всё содержимое прямо на кухонный стол. Помада, кошелёк, ключи — всё с грохотом рассыпалось.
«Ты больная!» — закричала свекровь, собирая свои вещи. «Я тебя в полицию сдам!»
«Да пожалуйста!» — я выхватила нашу связку ключей из её хлама. «А я напишу заявление о незаконном проникновении и превышении полномочий. И поверь, свидетелей найду. ВОН отсюда!»
Я схватила её за локоть. Сильно, резко, без стеснения. Она попыталась вырваться и замахнулась на меня свободной рукой, но я поймала её за запястье. Я была моложе и гораздо злее.
«Не трогай меня!» — визжала она, пока я практически волокла её по коридору. Наташа с мужем прижались к стенам, слишком напуганные, чтобы что-то сказать. «Лёшка, почему ты просто стоишь? Они убивают твою мать!»
«Уходи», — глухо сказал Алексей. «Просто уходи.»
Я вытолкнул её на лестничную площадку. Её сумка полетела следом, ударившись о стену прихожей.
«Чтобы ты больше никогда сюда не появлялась!» — взревел я, затем с треском захлопнул дверь и дважды повернул замок.
Свекровь ещё пять минут колотила в дверь, выкрикивая ругательства, но мы не реагировали. Наташа и её муж, испуганные и молчаливые, торопливо собрали свои коробки. В тот же вечер они съехали, не дождавшись конца обещанной недели.
Мы остались в пустой квартире. Без дивана, с запахом чужой жизни — но одни.
И через неделю всплыл пикантный нюанс, вишенка на этом абсурдном торте. Наташа позвонила Алексею извиниться и проговорилась. Оказалось, что Валентина Петровна взяла у мужа Наташи сорок тысяч рублей как «залог за первый месяц», пообещав передать деньги нам. Разумеется, мы никаких денег не видели, а свекровь, будучи уверена, что афера прокатит, уже потратила их на новое пальто, о котором давно мечтала, ведь «квартира детям и так досталась бесплатно, пусть платят».
Теперь Наташа требовала деньги от матери. Магазин не захотел брать пальто обратно—Валентина уже срезала бирки и показала его подругам. Денег у нее не было. Когда родственники в деревне узнали об истории, они разразились смехом. Валентина осталась полностью изолированной, в долгу у собственной дочери и с ненужным пальто, в котором теперь можно было ходить только за хлебом.
На следующий день мы с Алексеем сменили замки. Она больше никогда не звонила.