Евгения раскладывала на столе расписные тарелки, которые достались ей от бабушки. Её пальцы слегка дрожали. Сегодня должна была состояться важная беседа. Евгения встречалась с Димой почти год, но ни разу не приглашала его мать к себе домой. Все их встречи проходили на нейтральной территории — в кафе или у них дома. Но сегодня она, наконец, решилась: будущая свекровь впервые переступит порог её квартиры.
Евгения шесть лет выплачивала собственную квартиру. К тридцати двум она полностью выплатила ипотеку и даже накопила на подержанную машину. Работа бухгалтером в крупной компании приносила ей стабильный доход, и за годы самостоятельной жизни Евгения научилась грамотно распоряжаться финансами.
Телефон завибрировал — Дима написал, что они с мамой уже подходят. Евгения поспешила на кухню, проверила курицу, запекающуюся в духовке, и поставила на плиту кастрюлю с картошкой. Она должна была всё подготовить до их прихода.
Звонок в дверь раздался как раз в тот момент, когда Евгения раскладывала салаты. Она разгладила складки платья, глубоко вдохнула и пошла открывать дверь.
« Привет», — улыбнулся Дима, протягивая букет роз.
За ним стояла женщина лет шестидесяти — худощавая, с идеально уложенными волосами, в строгом тёмно-синем костюме.
« Добрый вечер, Галина Петровна», — сказала Евгения, протягивая руку. « Пожалуйста, проходите».
Галина Петровна окинула Евгению оценивающим взглядом и слегка кивнула.
« Спасибо за приглашение», — сказала она ровным тоном, без особой теплоты.
Дима, казалось, не заметил напряжения между двумя женщинами. Он снял обувь и пошёл на кухню.
« Ого! Какой чудесный запах!» — восхищённо воскликнул Дима, заглядывая в духовку.
Галина Петровна медленно вошла в комнату, осматриваясь. Ее взгляд задержался на книжной полке, затем на фотографиях родителей Евгении, стоящих на комоде.
«Ты хорошо устроилась», — заметила Галина Петровна, проведя пальцем по поверхности стола. «Уютная квартирка, маленькая машинка под окном. Нашему Димочке повезло.»
Евгения почувствовала, как напряглись мышцы спины, но улыбнулась и ничего не сказала.
«Пожалуйста, проходите к столу», — наконец сказала Евгения. «Курица почти готова.»
За ужином говорили о погоде, работе Димы и мировых новостях. Галина Петровна ела медленно, время от времени оглядываясь по квартире.
«Ты сама делала ремонт?» — небрежно спросила Галина Петровна.
«Да, три года назад», — ответила Евгения. «Я наняла бригаду, но дизайн придумала сама.»
«Молодец. Ты настоящая хозяйка», — сказала Галина Петровна, отпив вина из бокала. «И готовишь неплохо, хотя курица немного суховата.»
Дима пнул мать под столом, но Галина Петровна сделала вид, что ничего не произошло.
«Дима сказал, что ты хорошо зарабатываешь», — продолжила Галина Петровна.
«Я работаю бухгалтером уже десять лет», — ответила Евгения, разливая чай по чашкам. «Постепенно поднималась по карьерной лестнице.»
«И квартиру сама купила?» — настаивала Галина Петровна. «Молодец. Самостоятельная.»
«Мам, мы вообще хотели поговорить о свадьбе», — перебил Дима, заметив, что Евгения начала крутить салфетку в руках.
«Да-да, свадьба», — сказала Галина Петровна, поставив чашку на блюдце. «Когда планируете?»
«Мы думали об осени», — ответила Евгения. «Сентябрь или октябрь, когда уже не так жарко, но еще достаточно тепло.»
«Хорошее время», — кивнула Галина Петровна. «А где будете проводить? Сколько гостей?»
Разговор о деталях свадьбы продолжался около двадцати минут. Евгения рассказала о своих планах и предпочтениях и показала фотографии ресторана, который ей нравился. Дима иногда делал замечания, но в основном молчал, позволяя женщинам обсудить все. Галина Петровна задавала вопросы о бюджете и разделе расходов, и у Евгении появилось ощущение, будто ее допрашивают.
«Что касается разделения расходов», — сказала Евгения, доставая тетрадь с расчетами. «Я думала, что мы могли бы…»
Галина Петровна подняла руку, останавливая Евгению.
«Прежде чем обсуждать, кто за что платит, давайте проясним один важный момент.»
Евгения отложила тетрадь и вопросительно посмотрела на Галину Петровну.
«Когда люди вступают в брак, они должны доверять друг другу», — начала Галина Петровна, выпрямляясь на стуле. «В нашей семье есть традиция.»
Дима слегка покраснел, но ничего не сказал.
«Что за традиция?» — спросила Евгения, чувствуя нарастающее беспокойство.
Галина Петровна положила салфетку на стол, посмотрела Евгении прямо в глаза и уверенно сказала:
«Квартира, машина, всё, что у тебя было до свадьбы, — всё переводи на моего сына! Так у нас заведено в семье!»
В комнате воцарилась тишина. Евгения в растерянности посмотрела на Диму, ожидая, что он возразит матери, но он лишь пожал плечами.
«Ну да, у нас в семье так всегда было», — безразлично сказал Дима. «Чтобы всё было общее, а не раздельное.»
Евгения почувствовала, как в висках стучит кровь. Квартира, за которую она шесть лет платила ипотеку, экономя буквально на всём, машина, на которую она копила больше трёх лет — всё это должно вдруг стать собственностью мужчины, с которым она встречается меньше года?
«Извините», — сказала Евгения, стараясь сохранять спокойствие, — «но я не понимаю. Почему я должна передавать свою собственность Диме?»
«Потому что так положено», — повторила Галина Петровна тоном, не допускающим возражений. «Когда моя старшая сестра выходила замуж, она переписала квартиру на мужа. Когда я вышла замуж за отца Димы, я тоже отдала ему и машину, и дачу.»
«Но это был твой выбор», — возразила Евгения. «Я не вижу в этом необходимости. Мы можем подписать брачный договор, если речь о защите имущества.»
Галина Петровна неодобрительно покачала головой.
«Брачный договор — это неуважение к твоему мужу. Это значит, что ты не доверяешь Диме.»
«При чём тут доверие?» — Евгения начала терять терпение. «Я просто не понимаю, почему я должна менять владельца имущества, которое приобрела сама, ещё до знакомства с Димой.»
«Думаешь, я не сама свою дачу купила?» — усмехнулась Галина Петровна. «Но когда любишь человека, делаешь для него всё, не задумываясь.»
Евгения повернулась к Диме.
«А ты что думаешь?» — спросила она, надеясь на его поддержку.
«Я не знаю», — пожал плечами Дима. «Мама права. У нас в семье всегда было так. И ничего страшного я в этом не вижу. Всё равно будем вместе жить, так какая разница, на чьё имя квартира?»
«Разница большая», — твёрдо сказала Евгения. «Это моя собственность, которую я заработала до того, как встретила тебя. И я не собираюсь её отдавать без серьёзных причин.»
Галина Петровна плотно сжала губы и отодвинула тарелку.
«Значит, ты не доверяешь моему сыну», — заключила Галина Петровна. «А без доверия зачем вообще свадьба?»
«Я доверяю Диме», — возразила Евгения. «Но доверие и передача имущества — это совсем разные вещи.»
«Я не вижу разницы», — перебила Галина Петровна. «Если ты не готова отдать всё семье, значит, ты не готова к браку.»
Дима неловко поёрзал на стуле, явно испытывая дискомфорт.
«Может, мы торопимся?» — предложил он. «Давайте поженимся, поживём вместе, а потом решим этот вопрос?»
«Нет», — твёрдо сказала Галина Петровна. «Такие вещи надо решать до свадьбы. Потом будет поздно.»
Евгения глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.
«А если я откажусь?» — спросила она, глядя прямо на Галину Петровну.
«Тогда ты ему не доверяешь», — повторила Галина Петровна. «Тогда зачем вообще свадьба?»
Евгения перевела взгляд на Диму. Тот сидел, уткнувшись в тарелку, избегая её взгляда.
«Дима, ты тоже так думаешь?» — спросила Евгения, почувствовав, как в горле сжался ком.
Дима медленно поднял глаза. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то похожее на растерянность, но её быстро сменила упрямство.
«Слушай, я думаю, мама права», — наконец сказал Дима, постукивая пальцами по столу. «Если мы всё равно будем вместе жить, зачем делить имущество? Я не понимаю, почему ты так упряма.»
Евгения почувствовала, как внутри всё сжалось. Десять лет труда, сбережений, планирования бюджета — и всё это нужно было просто отдать мужчине, которого она знала менее года? Она глубоко вздохнула. Она не хотела устраивать сцену. Ведь сейчас решался не только их совместный будущий путь, но и её самоуважение.
«Я понимаю вашу позицию», — спокойно сказала Евгения, сначала посмотрев на Галину Петровну, а потом на Диму. «Но я работала ради этого десять лет. И никакое соглашение о доверии этого не заменит.»
Галина Петровна фыркнула и так резко отодвинула чашку, что чай пролился на скатерть.
«Значит, ты хочешь остаться одна со своей квартирой?» — усмехнулась Галина Петровна, приглаживая несуществующие складки на рукаве. «Ну-ну. Только потом не жалуйся. К сорока годам все приличные мужчины будут уже заняты. Останутся одни алкоголики и альфонсы.»
«Мама!» — Дима бросил на Галину Петровну возмущённый взгляд, а затем тут же повернулся к Евгении. «Но ты действительно слишком эгоистично к этому относишься. Я думал, мы собираемся строить семью, а не заниматься бухгалтерскими расчётами.»
Евгения заметила, что у Димы дрожат руки. Он никогда раньше не показывал такую сторону своего характера — раздражительную, с намёком на притязания на то, что ему не принадлежит. Или, может быть, просто не было повода для этого?
«Семья — это уважение, а не передача собственности в обмен на любовь», — ответила Евгения, аккуратно складывая салфетку на столе. «Я не понимаю, какое отношение моя квартира имеет к нашим чувствам. Я когда-нибудь просила тебя что-то мне передать?»
«Это совсем другое!» — вспылил Дима, ударив кулаком по столу. «У меня ничего нет!»
«Именно», — подхватила Галина Петровна. «Мой сын айтишник, зарабатывает прилично, но всё уходит на текущие расходы. А у тебя уже есть основа — квартира, машина. Ты просто обязана принести это в семью!»
Евгения встала из-за стола. Не было смысла продолжать этот разговор.
«Дovremmo finire la serata», — сказала Евгения, стараясь держать голос ровным. «Вы выразили свою позицию, я — свою. Мне нужно всё обдумать».
Галина Петровна встала, демонстративно поправив пиджак.
«О чём тут думать?» — пожала плечами Галина Петровна. «Или ты ему доверяешь и выходишь замуж по-настоящему, или продолжаешь заботиться только о своих интересах. Но тогда не нужно тратить время моего сына».
Прощание было напряжённым. Дима попытался обнять Евгению, но она отстранилась, сказав, что у неё болит голова. Галина Петровна даже не подала ей руку — просто кивнула на прощание и ушла.
Закрыв дверь, Евгения прислонилась к стене и несколько минут стояла, глядя в одну точку. Мысли путались, но одно было ясно — этот вечер изменил всё.
Евгения машинально убрала посуду со стола, загрузила посудомойку и открыла окно на кухне. Свежий весенний воздух помог ей немного успокоиться. Женщина тридцати двух лет посмотрела на фотографию родителей. Они никогда не измеряли любовь материальными ценностями. Отец зарабатывал гораздо меньше матери — и что? Для их семьи это никогда не было проблемой.
Зазвонил телефон, на экране высветилось имя Димы. Евгения отклонила вызов. Не сейчас. Эмоции были слишком остры, говорить спокойно было слишком тяжело.
На следующее утро пришло сообщение от Димы: «Давай встретимся. Думаю, мы можем всё обсудить и найти компромисс.»
Евгения долго смотрела на экран, прежде чем ответить. Какой компромисс? Перевести не всю квартиру, а половину? Отдать только машину? Или, может, Дима возьмёт ипотеку на другую квартиру, если ему так хочется своё жильё?
«Нет, Дима. Мне не нужен брак, где любовь измеряется квадратными метрами. Не думаю, что мы найдём компромисс в этом вопросе», — наконец написала Евгения и нажала «отправить».
Почти сразу после этого телефон снова зазвонил. На этот раз звонила Галина Петровна. Евгения помедлила, но всё же ответила.
«Послушай меня, девочка», — начала Галина Петровна без приветствия. «Ты глупая. Люди не выбрасывают такие шансы. Мой сын — золото, а не мужчина. Умный, трудолюбивый, не пьёт. Он тебя любит! Квартира действительно важнее?»
«Дело не в квартире», — тихо ответила Евгения. «Дело в отношении. В том, что ни ты, ни Дима не уважаете мой труд и мои достижения. Вы просто хотите их себе присвоить».
«Какая же ты глупая», — повторила Галина Петровна. «Ты сама всё разрушаешь своей упрямостью. Подумай хорошенько. Тридцать два — это не семнадцать. Красота уходит, а ты до сих пор одна. Ты хочешь состариться вот так?»
Не сказав ни слова, Евгения нажала кнопку завершения вызова, а потом заблокировала номер. Хватит. Она уже даже не обижалась — стало ясно, что что-либо объяснять Галине Петровне бесполезно. И, по-видимому, Диме тоже.
Ещё несколько дней Дима пытался связаться с Евгенией и даже приходил к ней домой, стучал в дверь, но она не открыла. Потом звонки прекратились. Евгения узнала от общей знакомой, что Дима начал встречаться с кем-то из своего офиса — девушкой, которая снимала квартиру и ездила на метро. Наверное, у неё не возникло бы проблем с передачей имущества, подумала Евгения с тёмной усмешкой.
Прошло три месяца. Евгения сидела на балконе своей квартиры с чашкой чая, наблюдая за закатом. Оранжевое солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в тёплые тона. Она задумчиво смотрела вдаль, вспоминая вечер, который изменил её жизнь.
Сначала было тяжело — ведь она действительно любила Диму. Она хотела создать с ним семью, возможно, даже завести детей. Но теперь, когда острота разочарования прошла, Евгения чувствовала не сожаление, а облегчение. Даже если бы она согласилась передать всё своё имущество Диме, что было бы дальше? Если бы родился ребёнок, потребовала бы Галина Петровна, чтобы ребёнка воспитывали по её правилам? Если бы Евгения захотела учиться, сменить работу — вмешивалась бы и в это её свекровь?
Телефон завибрировал — пришло сообщение от Димы: « Привет. Хотел узнать, как ты. Может, встретимся? »
Неделю назад Евгения бы просто проигнорировала это, но сегодня она чувствовала себя достаточно спокойно, чтобы ответить: « Спасибо, у меня всё хорошо. Не вижу смысла встречаться. Удачи, Дима. »
Евгения сделала глоток чая и улыбнулась. Впервые за долгое время она почувствовала к себе настоящее уважение. Да, она всё ещё была одна. Но лучше быть одной, чем с человеком, который видит в тебе только материальную выгоду. И, может быть, однажды Евгения встретит того, кто будет ценить не её квартиру и машину, а её — со всеми достоинствами и недостатками. А может быть, и не встретит. Но это не конец света.
Солнце окончательно скрылось за горизонтом. Евгения допила чай и вернулась в квартиру. Завтра будет новый день и принесёт новые возможности. И никто больше не сможет заставить её отказаться от собственного достоинства. Даже ради самой огромной любви.