«Ну что, я тебя удивила?» – спокойно сказала Виктория, отодвигая стул и садясь напротив Аллы Николаевны. «Не узнали свою никчемную дочь?»
Мать моргнула, нахмурилась, затем бросила взгляд на Павла Серафимовича, который сидел с видом человека, чье спокойное смотрение политического ток-шоу было грубо прервано всем происходящим.
«Я тебя узнала», сухо сказала Алла Николаевна. «Просто не сразу поняла, кто входит в кафе с таким театральным размахом. Как актриса из телесериала.»
«Ну, это логично. Я всегда “брала на себя слишком много”,» ухмыльнулась Вика. «Даже когда просила тебя купить мне краски на день рождения.»
Официантка принесла меню. Отец, не глядя, указал на бизнес-ланч. Мать вздохнула и аккуратно сложила очки на стол. Виктория заказала лосось на пару. Маленькая ирония для тех, кто помнил, как в детстве ее кормили манкой и говорили, что это “здоровое питание”.
«Так ты теперь замужем за этим… Макаровым?» начала Алла Николаевна. «Говорят, у него три квартиры в центре. В Москве?»
«Да. И у него еще есть сердце. Представляешь? Прямо тут, в груди. И оно даже бьется», — сказала Виктория с притворным восторгом.
Отец фыркнул.
«Сарказм — не признак ума, Вика. Лучше расскажи, как ты с ним познакомилась. Он просто подобрал тебя на улице?»
«Почти. Только вместо улицы — дизайн-студия, и вместо того чтобы подобрать меня, я спасала его проект. Он был инвестором, а я тогда была всего лишь ассистентом.»
«Ассистентом…» — протянула мать, скривившись. «Ты могла быть юристом. Мы с отцом мечтали, чтобы ты работала у нотариуса. Стабильность, пенсионные отчисления, нормированный график.»
«И еще нервный срыв, седые волосы к тридцати и бесконечные папки с чужими делами. Спасибо, но нет. Я выбрала другое.»
«Конечно, да», — сказала Алла Николаевна. «Потому что у тебя с детства дух противоречия. Артем другой. Спокойный, уравновешенный…»
«И он все еще живет с вами в трехкомнатной квартире в Мытищах», перебила Вика, скрестив руки. «С женой, детьми, молью в кладовке и новой машиной, купленной в кредит.»
Мать напряглась. Отец кашлянул. Кто-то за соседним столом хихикнул. Но Виктория уже не могла остановиться.
«А ты знаешь, что самое смешное? Ты даже ни разу не попыталась меня понять. Ни разу. Всегда был Артем, Артем, Артем… А я? С вами всегда был один разговор: “Ты живешь неправильно, Виктория! Ты не знаешь, чего хочешь! Ты все портишь!”»
Алла Николаевна медленно достала платок из сумки. Видимо, на случай “внезапных слез”. Только слезы были не ее. Внутри у Вики все бурлило, но наружу не выходило ничего. Только стальной голос и четкие слова.
«Я работала в три смены, чтобы снять комнату. Убирала чужие туалеты. Ты знала об этом?»
«Зачем ты это говоришь?» тихо сказал Павел Серафимович. «Зачем ворошить прошлое?»
«Потому что вы не знали, как я жила. И вам не было интересно. До тех пор, пока не узнали, что мой муж богат. Только тогда вы вспомнили, что у вас есть дочь. И решили—почему бы и нет? Может, она поможет.»
«Помочь?» — сделала вид, что обиделась Алла Николаевна. «Мы просто хотели восстановить наши отношения.»
«После пятнадцати лет молчания?» рассмеялась Вика. «Да, конечно. Вы просто вспомнили о дочери. Я почти растрогана.»
«Что ты несешь, Вика?!» — повысил голос отец. «Мы тебе ничего не должны! Ты сама ушла!»
«Да, я ушла. Потому что невозможно жить в доме, где любят только удобного ребенка. Потому что меня никогда не спрашивали, хочу ли я жить, как вы велели. Потому что в семнадцать лет вы мне сказали: “Хочешь свободы — иди и живи, как хочешь.” Вот я и ушла. И жила.»
«Мы переживали!» — закричала мать, больше не в силах сдержаться. «Мы просто не знали, где ты! А когда Артем сказал, что видел тебя по телевизору, я подумала…»
«Ты подумала, что удобно притвориться, будто тебе не все равно?» — Виктория сжала губы. «Скажу честно прямо сейчас, мама. Если ты пришла сюда просить денег — просто скажи. Хватит театра.»
Алла Николаевна побледнела. Ее губы задрожали. Отец встал.
«Пойдем, Алла. Видишь, она изменилась. Деньги портят людей.»
«Нет», холодно ответила Вика. «Деньги не портят людей. Они просто дают им возможность больше ничего не терпеть.»
Они ушли, не заплатив. Конечно—а зачем? Их богатая дочь вышла замуж за бизнесмена. Она всё покроет.
Виктория просидела за столом ещё десять минут. Потом достала телефон и позвонила Сергею.
«Всё произошло именно как я думала», — вздохнула она. «Им не нужно было прощение. Им нужен был доступ к деньгам.»
«Приходи домой», — мягко сказал он. «Я заказал суши и открыл вино. Твое любимое. Ты сильная, Вика. Но ты не одна. Никогда больше.»
Она улыбнулась.
И вдруг всё стало лёгким.
Больше не было боли. Не было обиды. Не было родителей.
Только свет.
«Ты ПОБЕЩАЛА наши деньги своей сестре?! На ремонт—деньги, которые мы копили три года?! А мне, что, дальше жить с плесенью и текущим краном?! Доктор ваших сердец | Игорь Мясин 10 июня»
«Ну что ж, поздравляю», — раздался за её спиной голос Артёма. «Теперь ты звезда. Вся семья говорит только о тебе.»
Виктория обернулась. В дверях её квартиры стоял брат, в явно малой ему куртке, с той самой полуулыбкой, которая когда-то сводила с ума учительницу химии.
«Кто тебя впустил?» — спросила она, не скрывая раздражения.
«Сергей. Он вышел за продуктами, а я как раз пришёл. Я сказал: ‘Я брат Вики’, и он открыл дверь.»
«Логично. Теперь и ты — семейный пропуск.»
«Не будь саркастичной, Вик. Я тебе не враг.»
«Нет, ты просто молчал все эти годы. Тихо сидел, пока меня унижали дома. Когда мама называла меня ‘позором семьи’, ты делал вид, что не слышишь.»
«Я не знал, что ты всё так воспринимала», — Артём развёл руками. «Ты всегда была… ну, другой.»
«Да. ‘Другая.’ Та, которую проще было не замечать. Не защищать. Не звать на дни рождения. Не спрашивать, как она там одна выживает в городе.»
Он сел на край дивана и посмотрел в окно.
«Слушай, ну, ты жива. И, судя по всему, не просто выжила—а хорошо устроилась. У тебя…» Он оглядел просторную гостиную. «…тут всё очень неплохо.»
«Ты пришёл полюбоваться интерьером или хотел что-то сказать?»
«Мама с папой переживают.»
«Переживают, что мой муж не дурак и ни копейки им не даст?»
«Дело не в этом.»
«Конечно. У них никогда не в этом дело. Только вот почему-то всё всегда крутится вокруг денег, показного успеха и красивых фото для родственников из Рязани. Они бы и на мои похороны не пришли, если бы не узнали, что я теперь Макарова.»
«Это нечестно», — выдохнул он. «Мама просто такая. Она не умеет по-другому.»
«А я не умею быть их удобной дочерью. И учиться не хочу.»
Он встал и прошёлся по комнате, словно примеряя её жизнь на себя.
«Я тут подумал… раз уж ты теперь в столице, может, и мне поможешь. Жена хочет открыть свой ногтевой салон. Кредит я не могу взять, а ты могла бы…»
«Ааа… Вот мы и подошли к сути визита», — ухмыльнулась Виктория. «Не ‘давай помиримся’, не ‘прости меня за трусость’, а ‘дай денег’.»
Артём застыл. Потом вздохнул и поднял руки, как на допросе.
«Да! Я пришёл просить. А что мне ещё делать? Родители мне ничего не дадут, у нас ипотека, двое детей и работы нормальной почти нет. Ты хорошо живёшь, Вик. У твоего мужа есть деньги. Ты могла бы помочь. Ради семьи.»
«Ты вообще понял, что сейчас сказал? Ради семьи… семьи, которая меня отвергла. Семьи, где я была чужой.»
«Люди меняются.»
«Нет. Люди просто начинают в чём-то нуждаться. Это не перемены. Это стратегия выживания.»
Он подошёл ближе и посмотрел ей в глаза.
«А ты изменилась. Ты стала жёсткой.»
« Нет. Я просто больше не глупая. И, как показывает практика, это лечится деньгами и одиночеством. Спасибо. Ты меня вылечил.»
Он ушёл молча. Без криков. Без сцены. Просто хлопнул дверью. Наверное, он надеялся, что она позвонит ему. Скажет: «Артём, я всё обдумала. Вот, возьми двести тысяч для бизнеса своей Ксюши.»
Нет. Он может продолжать ждать.
Через десять минут вернулся Сергей. В пакете были её любимые макароны и вино.
« Выглядишь как тот, кто только что вынес родственника», усмехнулся он, снимая куртку.
« Почти», кивнула она. «Заходил Артём. Он тоже ‘беспокоится’.»
« Попросил денег?»
« Да. По-братски. Наверное, думал, что деньги у меня в карманах растут, как в теплице.»
« Ты в порядке?»
« Более чем хорошо. Знаешь, я вдруг поняла одну важную вещь.»
« Что?»
« Я больше им ничего не должна. Ни денег, ни прощения, ни добрых слов. Всё, что могла пережить—я пережила. Всё, что они хотят—у них никогда не будет. Это называется жить своей жизнью.»
« Я горжусь тобой», — сказал Сергей. «По-настоящему.»
« И я наконец горжусь собой тоже.»
Она достала бокалы.
Наливая вино, она почувствовала, как в груди расцветает тишина. Настоящая тишина. Без театра. Без требований. Без чужих ожиданий.
Только её жизнь.
И ничья больше.
Конец.