Лариса Александровна, какие деньги? — Наталья моргнула в замешательстве.
— За кроватку, я тебе говорю! Моя дочь рожает через месяц! Мы решили, что каждый родной купит что-то для Даши!
— Лариса Александровна, с кем вы это согласовали?
— Ты, я, Боря, мой брат! — пересчитала на пальцах свекровь.
— Я?! — удивилась Наташа. — Я впервые слышу про эту кроватку!
— Это не важно, — отмахнулась Лариса Александровна. — В общем, я нашла замечательную кроватку. Ты должна пятьдесят тысяч рублей! Дай мне деньги, я все куплю и вышлю тебе фотоотчет! — практически выкрикнула свекровь, затем умолкла.
Наташа, которая все это время стояла, села на табурет.
— Лариса Александровна, Даша для меня никто, и я не собираюсь давать вам никакие деньги! — решительно ответила невестка.
Свекровь поперхнулась воздухом. Ее лицо, и так покрасневшее от мороза, стало багровым.
— Как это — «никто»? — голос Ларисы Александровны взвился до пронзительных нот. — Она — сестра твоего мужа! Она носит моего внука! А ты кто? Ты должна быть благодарна, что Боря тебя не бросил после того, как врачи рассказали ему о твоем диагнозе!
Наташа побледнела. Эта тема была строго запрещена; знали только она и Боря. И, видимо, его мать — с которой он, по-видимому, поделился самыми сокровенными деталями их семейной трагедии.
— Это не твое дело, — безжизненно сказала Наташа, сжимая край табурета так сильно, что костяшки ее пальцев побелели.
— Как это не мое дело?! Я должна думать, с кем живет мой сын! Бесплодная женщина — не жена, а просто… растение. А Даша — кровь, она продолжит род! Так что не строй из себя принцессу. Отдай пятьдесят тысяч — и точка. Считай это своим вкладом в продолжение рода, раз сама не способна.
Борис вошел в комнату, привлеченный криками. Он посмотрел на жену, белую как мел, и на мать с багровым лицом.
— Мам, почему ты кричишь? — начал он спокойно. — Наташа, что случилось?
— Что случилось? — Лариса Александровна ткнула пальцем в невестку. — Твоя жена слишком жадная, чтобы дать деньги на кроватку для ребенка нашей крови! Пятьдесят тысяч! Для твоей сестры! Для твоего племянника!
Наташа медленно встала, чтобы быть наравне с остальными.
— Боря, я ничего не обещала. Я впервые об этом слышу, — у Наташи затряслись колени. — И я не позволю никому так со мной разговаривать.
— Ах, не позволишь? — свекровь вышла вперёд. — Ты ещё станцуешь под мою дудку! Боря, скажи ей! Чтоб деньги были здесь завтра!
— Мам, честно, может, не надо так… — пробормотал Борис, отводя взгляд.
— Как это «не надо»? — взвизгнула Лариса Александровна. — Ты мужчина или тряпка? Будь хозяином в доме! — Она снова повернулась к Наташе, приблизившись вплотную. — Слышишь, ящерица? Деньги чтобы лежали на столе завтра, иначе я так испорчу Борьке жизнь, что он сам тебя выгонит! Поняла? Бесплодная!
Наташа молчала. Двигались только мышцы на челюсти.
— Почему молчишь? — Лариса Александровна ткнула Наташу кулаком в плечо. Толчок был не сильный; скорее унизительный, как пнуть виноватую собаку. — Я с тобой говорю!
— Не смей меня трогать, — предупредила Наташа, отступив назад.
— О, посмотрите на неё! Не трогайте её! — свекровь мерзко рассмеялась и снова толкнула её, на этот раз сильнее, в грудь, так что Наташа пошатнулась. — И что ты сделаешь? Боря, смотри, твоя жена сейчас за себя постоит! Ударит меня!
— Мама, хватит! — Борис встал между ними, пытаясь разнять, но мать уже была в ажиотаже. Ей нравилась её власть. Ей нравилось унижать эту тихую невестку, осмелившуюся ей возразить.
— Отойди, Боря! — закричала она и, обойдя сына, со всей силы ударила Наташу по лицу.
Звук был резким и звонким, будто щёлкнул кнут. Голова Наташи дёрнулась вбок, и глаза наполнились слезами — не столько от боли, сколько от унижения. В ушах зашумело. Она прижала руку к пылающей щеке и увидела перед собой лицо свекрови, перекошенное торжеством.
— Поняла теперь? Так-то! Научишься уважать старших…
Наташа перестала её слышать. В голове стучала только одна мысль: хватит. Хватит терпеть эти толчки, эти оскорбления по поводу своей боли, это унижение в собственном доме, где муж стоит как статуя и смотрит, как мать издевается над женой.
Когда Лариса Александровна, увлечённая яростью, снова подняла руку для пощёчины, Наташа среагировала инстинктивно. Она резко пригнулась, избегая удара, и, не думая — вложив всю злость, всю боль, все годы унижений — со всей силы ударила вперёд, целясь в эту ненавистную, орущую пасть.
Но промахнулась.
Её нога попала прямо в мягкий, большой живот свекрови с глухим, жутким звуком.
Лариса Александровна издала не крик, а глубокий, хриплый, гортанный звук, что-то вроде «у-у-уф». Глаза её расширились от боли и недоумения. Она сложилась пополам, как перочинный нож, и тяжело рухнула на пол, схватившись за живот.
— Ты… — прохрипела она, глядя на Наташу с пола в ужасе. — Это ты… ребёнок… Даша беременна… мой внук…
Воцарилась мёртвая тишина. Был слышен только тиканье часов в коридоре.
Борис застыл с открытым ртом, переводя взгляд с матери, корчащейся на полу, на жену, которая смотрела на свою ногу с ужасом, будто это была не часть её тела, а оружие убийства.
— Наташа… — наконец выдохнул он. — Что ты… зачем ты?..
Наташа взглянула на него пустым взглядом, полным слёз и запоздалого ужаса.
— Боря, она сама налетела на мою ногу, как ты когда-то на нож.
— Какой нож?! — закричал мужчина.
— Который вот-вот случайно окажется у тебя в боку.