Алина оторвала взгляд от монитора, когда дверь её кабинета распахнулась с такой силой, что стекло в перегородке задрожало. Дмитрий ворвался внутрь, красный, с блестящими глазами, и она сразу поняла — он пил. Опять. Хотя было только три часа дня.
— Что ты сделала с моей картой?! — закричал он, не обращая внимания на то, что стеклянные стены её кабинета были абсолютно прозрачными и что весь маркетинговый отдел теперь наблюдал за сценой. — Почему я не могу ею заплатить? Ты унизила меня перед друзьями!
Алина медленно поднялась из-за стола, инстинктивно выпрямив спину. Пять лет назад это бы её выбило из колеи, она бы смутилась и попыталась бы его успокоить тихим голосом. Но теперь она была директором по развитию в крупной IT-компании, человеком, ежедневно принимающим многомиллионные решения и ведущим команду из восьмидесяти человек. Она научилась не терять самообладания.
— Дима, давай поговорим об этом дома, — ровно сказала она, бросив взгляд на стеклянную стену, за которой замерли сотрудники, притворяясь, что работают.
— Нет! — Он подошёл к её столу и поставил руки на полированную поверхность. От него пахло виски. — Мы поговорим сейчас! Здесь! Пусть все услышат, какая ты замечательная жена! Ты заблокировала карту своему мужу!
Алина сжала челюсти. Воспоминания хлынули против её воли — семь лет назад Дима был другим. Талантливым сценаристом, чьи работы брали крупные телеканалы, человеком с горящими глазами, способным часами рассказывать о своих проектах. Тогда она только начинала карьеру, почти ничего не зарабатывала в стартапе, а он получал хорошие деньги. Он поддерживал её, верил в неё, говорил, что она обязательно добьётся успеха.
И она добилась успеха. Её стартап пошёл в гору, её заметили, переманили в крупную компанию на руководящую должность. Её зарплата выросла в несколько раз. А Дима… Дима как будто сдулся. Сначала он радовался её успехам, потом начал ревновать к работе, командировкам, к её самореализации. Его сценарии перестали принимать — он говорил, что телевидению теперь нужна только ерунда, а настоящее искусство никому не нужно. Один проект за другим отправлялись в ящик. Гонорары становились всё реже.
Два года назад он объявил, что у него творческий кризис, и совсем перестал работать. Алина понимала, что кризисы случаются, что творческим людям нужно время. Она дала ему карту, привязанную к своему счёту — на продукты, бытовые расходы. Сказала, что любит его, что всё обязательно наладится.
Но ничего не изменилось. Дима проводил дни дома на диване с ноутбуком, якобы работая над новым сценарием. А вечера — в барах, с друзьями, такими же «непризнанными гениями». Сначала раз в неделю. Потом всё чаще. Алина видела выписки по карте — кафе, бары, рестораны. Суммы всё увеличивались. Она пыталась с ним поговорить.
— Дима, может, стоит поискать какую-то работу, хотя бы временно? Преподавать, заниматься копирайтом, что угодно. Просто чтобы войти в ритм.
— Ты что, думаешь, я неудачник? — обиженно говорил он. — Я не могу размениваться на подработки. Мне нужно сосредоточиться на настоящей работе.
— Но ты не написал ни одной строчки за полгода.
— Потому что у меня нет никакой поддержки! Тебе важна только работа, а не я!
Она попыталась другой подход. Предложила вместе сходить к терапевту. Он отказался. Сказала ему, что волнуется за него. Он обвинил её в контроле. Она наблюдала, как он меняется — становился раздражительным, апатичным, пил всё больше и раньше. Недавно она обнаружила, что он начал выпивать днём, ещё до встречи с друзьями. «Для вдохновения», — объяснял он.
Вчера Алина открыла банковское приложение и увидела, что за последний месяц Дима потратил почти 120 000 рублей. На бары, алкоголь в магазинах, рестораны. Её терпение лопнуло. Она заблокировала карту.
И теперь он стоял в её кабинете, покрасневший от выпитого и злости, и орал на весь этаж.
«Дима, успокойся», — сказала она, обойдя стол и двигаясь ближе к двери, надеясь вывести его из офиса. «Давай выйдем и поговорим нормально.»
«Нет!» Он не сдвинулся с места. «Ты меня унизила! Я пытался заплатить в баре, а карту не приняли! Там были Серёга и Андрей. Ты понимаешь, как это выглядело?!»
«Ты понимаешь, как выглядят выписки по этой карте?» — наконец-то сорвалась Алина. «Сто двадцать тысяч за месяц! На выпивку! Дима, ты начал пить днём! Это уже не просто встреча с друзьями, это проблема!»
«Какой ещё проблема?!» — взмахнул он руками. «Я просто отдыхаю! Мне нужно выпустить пар! Ты работаешь как чертова рабыня, а я что, должен сидеть дома и ждать, когда ты соизволишь провести со мной время?»
«Ты должен работать!» — повысила голос Алина, удивившись даже самой себе силой своего гнева. «Тебе тридцать шесть лет, Дима! Ты талантливый сценарист, у тебя была отличная работа! Но вот уже два года ты кроме пьянства больше ничего не делаешь!»
«Я пью до дна?!» — он побледнел, и на мгновение ей показалось, что она зашла слишком далеко. Но только на миг. «Как ты смеешь?! Я поддерживал тебя! Когда ты получала свои жалкие тридцать тысяч и ездила в метро, кто платил за квартиру? Кто покупал тебе одежду для собеседований? Я! Я верил в тебя, когда никто не верил! Ты жила на мои деньги!»
«Это правда», — тихо сказала Алина. «Ты меня поддерживал. И я тебе благодарна за это. Но разница в том, Дима, что тогда я делала всё, что могла. Я работала десять часов в день, училась, росла, боролась за каждый проект. А что делаешь ты? Лежишь на диване и жалуешься, что мир несправедлив!»
«Потому что мир несправедлив!» — закричал он. «Телевидение хочет только глупые мыльные оперы для домохозяек, а не настоящее искусство! Никто меня не понимает!»
«Тогда найди тех, кто поймёт! Ищи другие платформы, стриминговые сервисы, театры, что угодно! Но ты не ищешь, Дима. Ты пьёшь. И я больше не могу на это смотреть.»
«Вот значит как!» — усмехнулся он. «Значит, ты решила меня бросить? Теперь, когда ты стала большой начальницей, тебе больше не нужен неудачник-муж?»
«Я могу поддерживать человека, который пытается что-то изменить!» — голос Алины дрожал. «Человека, который борется, ищет выход, работает над собой. Но я не буду поддерживать того, кто медленно убивает себя алкоголем и винит во всём окружающий мир!»
«Ты холодная!» — Дима сделал шаг к ней, и Алина инстинктивно отступила назад. «Жадная! Жалко денег для мужа!»
«Я не жалею денег на мужа», — сказала она, пытаясь сохранять спокойствие, хотя сердце сильно билось. «Я не хочу тратить деньги на водку. Это две разные вещи, Дима.»
«Проваливай к чёрту!» — Он повернулся к столу и смахнул всё с края одной рукой. Свадебная фотография в красивой рамке, подставка для ручек, стакан с водой — всё с грохотом упало на пол, и раздался звон разбитого стекла.
Алина нажала кнопку на внутреннем телефоне.
«Олег, зайди, пожалуйста», — сказала она абсолютно ровным голосом.
Через тридцать секунд дверь открылась, и в офис вошли двое охранников. Дима посмотрел на них, потом на Алину, и в его глазах одновременно было столько боли и ярости, что она почти пожалела о своём решении. Почти.
«Проводите, пожалуйста, моего мужа к выходу», — сказала она. «И предупредите ресепшн, чтобы его больше не пускали.»
«Алина…» — Его голос вдруг стал умоляющим. «Ты серьёзно?»
«Абсолютно серьёзно. Иди домой, Дима. Протрезвей. Подумай, что ты делаешь со своей жизнью.»
Охранники взяли его под руки. Он не сопротивлялся, только продолжал смотреть на неё.
«Ты пожалеешь об этом», — тихо сказал он. «Я всё ещё тебя люблю.»
«А я уже не уверена, что люблю того, кем ты стал», — ответила она, и это была самая настоящая правда.
Когда за ними закрылась дверь, она опустилась в кресло и закрыла лицо руками. За стеклянной стеной сотрудники поспешно отвели взгляд, делая вид, что ничего не произошло. Алина знала, что к концу дня вся компания будет обсуждать этот случай. Ей было все равно.
Она посмотрела на разбитую рамку на полу. На фотографии они оба улыбались—молодые, счастливые, полные надежды. Это было шесть лет назад. Казалось, что это была совсем другая жизнь.
На следующее утро в семь часов дверь квартиры открылась. Алина, уже одетая и готовая идти на работу, увидела Диму. Он выглядел ужасно—небритый, в мятой одежде, с покрасневшими глазами.
Она не пустила его внутрь, оставаясь в дверном проеме.
«Алина, прости меня»,—хрипло сказал он.—«Пожалуйста, прости меня. Я был неправ. Я вел себя как полный придурок. Прости меня.»
Он упал на колени прямо там, в коридоре. Алина посмотрела на него сверху вниз и почувствовала не жалость, не сочувствие, а отвращение. Больше всего её пугало именно это—внезапное, пронзающее чувство брезгливости. Не к его словам, а к самому его виду. К тому, как он унижался.
Когда-то этот мужчина был её опорой. Сильный, уверенный в себе, талантливый. А теперь он стоял на коленях, пахнущий вчерашним алкоголем, умоляя о прощении. И хуже всего было то, что Алина понимала: если бы она его простила, ничего бы не изменилось. Он бы пообещал стать лучше, продержался бы неделю, может быть две, и всё началось бы сначала. Потому что он был сломан. Совсем.
Она не знала точно, когда это произошло. Может быть, в тот раз, когда он солгал ей о собеседовании, на которое так и не пошёл. Может быть, когда он начал пить по утрам. А может, ещё раньше—когда решил, что в его неудачах виноват мир, а не он сам.
«Дима, встань»,—устало сказала она.—«Не делай этого.»
«Я теперь всё понял!» Он посмотрел на неё снизу вверх, глаза полны отчаянной надежды. «Я начну работать! Буду курьером, официантом, кем угодно! Только дай мне ещё один шанс!»
«Сколько раз я уже давала тебе шанс?»—тихо спросила Алина.—«Дима, я говорила с тобой об этом десятки раз за последние два года. Каждый раз ты обещал. Ни разу не сдержал своё слово.»
«Но в этот раз всё по-другому! Я достиг дна, теперь я всё понял!»
«Нет»,—она покачала головой.—«Ты ничего не понял. Ты просто боишься потерять свой источник денег. Завтра ты пойдёшь на одно собеседование, чтобы показать мне, что стараешься. Потом придумаешь причину, почему тебя не взяли. Потом скажешь, что ищешь что-то более подходящее. И через месяц мы снова будем на том же месте. Я больше не могу, Дима. Я устала.»
«Алин…»
«Я подаю на развод»,—сказала она, и слова вышли легче, чем она ожидала. Как будто решение давно зрело где-то внутри, и нужно было только толкнуть, чтобы оно прозвучало вслух. «Квартира записана на меня, но я тебя не выгоняю. У тебя есть три месяца, чтобы найти работу и уехать. Я переведу тебе деньги на аренду и еду. Но это всё.»
Дима медленно поднялся. На его лице было выражение, будто она ударила его.
«Ты серьёзно?»
«Абсолютно.»
«Но я же сказал, что изменюсь!»
«Слова больше ничего не значат, Дима. Я хочу видеть поступки. Если за три месяца ты действительно найдёшь работу, перестанешь пить, возьмёшь себя в руки—мы поговорим. Может быть. Но я всё равно с тобой развожусь. Мне нужна пауза. Я хочу понять, способен ли ты быть тем человеком, в которого я когда-то влюбилась.»
«А если не смогу?»
Алина посмотрела ему в глаза.
«Тогда ты потеряешь меня навсегда. И честно, Дима, я уже не уверена, что это вообще будет потеря для тебя. Я не думаю, что я тебе нужна. Думаю, тебе нужна та, кто будет тебя жалеть, оправдывать, давать деньги на выпивку и слушать, как ты рассказываешь, какой мир несправедлив. А я больше не могу быть этим человеком.»
«Я поживу у мамы. Квартира твоя на три месяца. А потом—посмотрим.»
«Я правда тебя люблю»,—сказал он.
« Я знаю», — кивнула Алина. «Но одной любви мало, Дима. Нужно еще и уважение».
Она взяла свою сумку и вышла из квартиры, закрыв за собой дверь. В лифте, спускаясь вниз, Алина вдруг почувствовала, как с ее плеч спадает тяжесть, которую она несла так долго, что перестала замечать ее. Вина. Обязанность. Долг перед прошлым.
Да, когда-то Дима ее поддерживал. Но она отплатила ему сторицей за все эти годы. А теперь пришло время идти дальше — с тем, кто захочет расти вместе с ней, или в одиночку. Но не с тем, кто стал якорем, тянущим ее на дно.
Она пошла к машине, и впервые за долгое время почувствовала себя свободной. Было больно, было страшно, но это была боль и страх перед неизвестностью, перед новым этапом жизни. А не тупое отчаяние от невозможности что-либо изменить.
Через три месяца у Димы все еще не было работы. Он пытался — или, по крайней мере, так говорил. Сходил на пару собеседований, пытался написать новый сценарий. Но снова и снова срывался. Алина помогла ему найти небольшую квартиру в спальном районе, заплатила за шесть месяцев аренды и на этом поставила точку.
Развод оформили быстро, без скандала.
В последний раз, когда они встретились, Дима выглядел старше, исхудавшим. Но трезвым.
«Спасибо», — неожиданно сказал он. — «За то, что не дала мне совсем сгнить».
«Это твоя заслуга», — ответила Алина. — «Если что-то изменилось, то только благодаря тебе, Дима».
«Я устроился на работу», — попытался он улыбнуться. — «Копирайтером в небольшом агентстве. Не много, но стабильно. И я… бросил пить. Шесть недель трезвости».
«Я рада», — искренне сказала она. — «Правда».
«Ты думаешь, у нас еще есть шанс?»
Алина посмотрела на него — на человека, который был частью ее жизни семь лет. Который поддерживал и разрушал ее, любил и обвинял, верил и предавал. И она поняла, что ответ уже давно созрел внутри нее.
«Нет, Дима. Я горжусь тобой. Я буду болеть за тебя. Но я больше не хочу быть твоей женой. Слишком многое произошло. Слишком многое изменилось».
Он кивнул, будто ожидал этот ответ.
«Ну что ж. Живи счастливо, Алина. Ты заслуживаешь самого лучшего».
«И ты», — сказала она, протягивая руку для рукопожатия. — «Береги себя».
Они пожали друг другу руки как старые знакомые и разошлись по своим дорогам.
Алина пошла к выходу, и солнце ослепило ей глаза. Весна только начиналась, впереди был целый мир возможностей и целая жизнь. Без якорей. Без груза чужих неразрешенных проблем. Свободная.
Она не знала, что ждет ее дальше. Но впервые за долгое время эта неопределенность не пугала ее. Наоборот — в ней было что-то сладкое, головокружительное, полное надежды.
Алина достала телефон, посмотрела на экран — десять пропущенных звонков с работы — и улыбнулась. Работа могла подождать. Сегодня она возьмет выходной. Прогуляется по весеннему городу, зайдет в любимое кафе, прочитает книгу, которую откладывала полгода.
А завтра начнется новая жизнь. Ее жизнь. И именно она сама решит, какой она будет.